Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

― Его запугаешь, ― ответил Саша и увидел возвращающуюся пару. 
Они шли меж рядов и сквозь толпу, брезгливо и отстраненно. Они открыто презирали тех, кого легко обманывали, и легко обманывали потому, что высокомерно презирали. Глядя на них, Саша почувствовал накат солдатского гнева и, на миг прикрыв глаза, привычно подавил его. 
Пушок положил изящный чемоданчик на прилавок, а Коммерция, открыв его, извлек шикарный бежевый пиджак. 
― Да, ― вспомнил Коммерция. ― Ботинки сорок третьего размера. Подойдут? 
― В самый раз, ― ответил Саша, не в силах оторвать глаз от пиджака. 
― Прошу примерить, ― предложил Коммерция. 
― Прямо здесь? 
― Пиджачок можно, ― подбодрил Пушок. Саша потянулся за пиджаком и вдруг заметил на правой руке Коммерции отсутствие двух пальцев указательного и среднего. 
Картину подобного рода он однажды видел там, на фронте. Там гражданин, добровольно и самостоятельно освободившийся от двух своих главных на войне пальцев, без колебаний и психологических экскурсов был направлен комбатом в трибунал. 
― Самострел? ― со знанием дела осведомился Саша. 
― Язычок у вас, товарищ капитан! Несчастный случай в сороковом году. Лопнул трос на лесоповале. 
― В исправительно-трудовой колонии где-нибудь на далеком Севере нашей необъятной Родины? ― Саше нравилось уточнять. 
― Именно, ― подтвердил Коммерция. ― В Кировской области. 
Не торопясь, Саша расстегнул кителек, снял его, взял из рук застывшего вдруг Коммерции пиджак. А Коммерция и Пушок смотрели на рукоять парабеллума, торчавшую из-под бриджей, смотрели пристально и обреченно. Саша влез в пиджак. Пиджак сидел как влитой. 
― Как? ― спросил Саша у Алика. 
― Хороший пиджак, ― серьезно ответил Алик. Саша снял пиджак, поправил парабеллум, надел китель, четко застегнулся. 
― Ну что, купцы? Называйте цену. За все. С чемоданом. 
― Для героя войны цена будет весьма и весьма умеренной, ― заявил Коммерция. 
― И правильно, молодцы, ― поощрил купцов в этом намереньи Саша и, угрожающе похлопав через китель по невидимому пистолету, добавил: Учитесь торговать. 
У себя в комнате под насмешливым взглядом Алика Саша ловко и с видимым удовольствием переоделся и, посмотрев на себя в зеркало, сообщил своему отражению весьма конфиденциально: 
― Ну, сукины дети, я до вас доберусь. 
― Нет, такого красавца в доме держать никак нельзя. Его народу показывать надо, ― иронично решил сидевший на подоконнике Алик. Отметая иронию, Саша с энтузиазмом принял предложение. 
― Именно, мой юный друг! Пойдем гулять. 
― На минуту в Отцовский заскочим, а потом ― в центр, ― сказал Саша Алику. Они шли по Красноармейской ― элегантный молодой человек спортивного типа и его юный друг, одетый значительно скромнее. Свернули в тихий уже заросший молодой яркой травой Отцовский. 
У дома номер семь Саша картинно ― как и требовало новое одеяние, облокотившись о палисад, обратился к женщине, которая энергично работала лопатой ― вскапывала огород. 
― Можно вас спросить, мамаша? 
Женщина разогнулась и оказалась яркой молодицей. 
― Что тебе, сынок? 
― Извини, сестренка, ― вальяжный стиль роскошного молодого человека был сбит одним ударом, и потому он говорил уже просительно: ― Тут старичок проживает, Михаил Семенович. Можно его повидать? 
― Семеныча-то? Да навряд ли. Уехал он. 
― А мы с ним договорились... Как же это он? 
― Ни свет ни заря. Меня разбудил, говорит: "К снохе поеду в Ногинск. На огороде помочь просит". Через десять дней обещал быть. 
― Жаль. Он мне позарез нужен. 
― А я заменить его не могу? ― игриво спросила молодица. 
Саша отчаянным глазом осмотрел ее и сказал задумчиво: 
― А что ж... Есть над чем подумать... 
― Думай не думай, солдатик, сто рублей ― не деньги. Зачем тебе думать-то? ― до ужаса рисковой была молодица ― уже знала, что понравилась. 
― Умный потому что, ― ответил, чтобы ответить Саша, и спросил нахально, вспомнив свой неземной красоты наряд: ― Звать-называть как тебя буду? 
― Нинель, ― назвалась озорница. 
 
― Лучше Нинон, ― задумчиво поправил ее Саша. ― Я буду звать тебя Нинон. Жди меня через пару деньков, Нинон. 
― А сегодня что же? 
― Сегодня дел по горло, ― с искренним огорчением объяснил Саша. Сегодня мне гулять положено. 
― Тогда гуляй отсюда, ― грубо посоветовала Нинон и взялась за лопату. Саша в неопределенности еще немного потоптался у забора, а потом, махнув рукой, заявил горько Алику: 
― Нас не поняли, дружок. Пойдем искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок. 
Уголок они искали на привычном пути: Ленинградское шоссе, улица Горького, Пушкинская площадь. 
― Не пойду! ― свистящим шепотом кричал Алик и вырвался. А Саша за руки тянул его в "Асторию". 
― Да ты что, дурачок! Такой сегодня день! Посидим, поедим. 
― Я не голоден. 
― Ты жульен когда-нибудь ел? 
― А что это такое? 
― Из интеллигентной семьи, а село! ― весело изумился Саша и затолкал слабо сопротивляющегося из-за обнаруженного вдруг собственного невежества Алика в ресторанный подъезд. 
― Мест нет! ― строго предупредил швейцар. 
― Нам найдут, ― беспечно ответил Саша. 
― И вашему товарищу рановато по ресторанам-то... 
― В самый раз, ― отрубил Саша и нехорошо глянул на швейцара: сквозь и одновременно как бы мимо. 
Взгляд этот означал, что Саша уже не видит перед собой человека, а видит он всего лишь препятствие, которое ему, солдату, позволено преодолевать любым способом. Любым. Поняв, что далее препятствовать без риска невозможно, швейцар возгласил: 
― Прошу! 
― Может не пойдем? ― нудил Алик. 
― Да замолчи ты! 
В зале Саша заметил знакомого официанта и поманил его пальцем. Тот на миг задумался, узнал, подбежал. 
― Столик на двоих, закуску, жульены, двести пятьдесят. 
Гриша окинул критическим взором Алика, но возражать не стал: усадил за малый стол у колонны, расставил приборы и исчез. 
― Нравится тебе здесь? ― спросил Саша. 
― Нет. 
― Почему? 
― Не ко времени все это. 
С подносом примчался Гриша. 
― А вот Алику не нравится у вас, Гриша, ― игриво сказал Саша. 
― Кому что, ― бесстрастно заметил Гриша. ― Кому шашлык, а кому манная каша, кому сто пятьдесят, а кому молоко через соску. 
― Не хами, ― предупредил Саша. 
― Вы спрашиваете, я отвечаю, ― Гриша, разговаривая, умело расставил принесенное и пожелал: ― Приятного аппетита! 
Саша налил себе рюмку, поднял ее. 
― За ребят, сделавших то, что мне сделать не довелось, ― и выпил. 
― Гражданин! ― прозвучало за его спиной. ― Приводить несовершеннолетних в ресторан в вечернее время строго запрещается. 
Саша поставил рюмку на стол и поднял глаза на метрдотеля! 
― А! Аполлинарий! Ты за Алика не беспокойся. Он взрослый. И умный. Умнее и образованнее нас с тобой. 
― Гражданин! Я повторяю еще раз... ― начал было опять Аполлинарий Макарович, но осекся, потому что Саша, вытянув ноги и слегка отъехав креслом по натертому полу, засунул руки в карманы брюк. От этого незастегнутый бежевый пиджак разошелся, приоткрыл поблескивавшую в обильном свете ручку парабеллума. 
― Аполлинарий! ― упирая на двойное "л", произнес Саша. ― Жена, наверное, Полей зовет? Так вот что, Поля. Я ― нервный, я ― контуженный, я за себя не ручаюсь. Мысль моя ясна? 
Аполлинарий Макарович, чтобы окончательно не пасть в собственных глазах, просто молчал. 
― Тогда иди, ― предложил ему Саша, но вспомнил вдруг: ― Да твой приятелек Семеныч сегодня здесь появлялся? 
― Я не знаю никакого Семеновича! ― сделал заявление Аполлинарий. 
 
― Вот что, ресторанная падла, ― тихо сказал Саша. ― Тебя вежливо спрашивают, и ты должен отвечать вежливо, кратко и правдиво. Ну! 
― Его сегодня не было, ― выдавил из себя Аполлинарий Макарович. 
― Видишь, как все просто? А ты, глупый, боялся. Ну, ходи ножками.