Чёрный княжич (СИ)
Господь управил в этот же вечер — ореховой лозиной, да по заду. За исчёрканную углём свежевыбеленную печь. И никакие объяснения, что это не паскудство непотребное, а парадный портрет козы Нюски не спасли наказуемый орган.
Шесть с половиной лет с тех пор прошло, однако же вот, сидит Лизка на изогнутом стволе ивы и до рези в глазах вглядываясь в водную гладь, свой портрет рисует. К этой затее она подготовилась основательно. Ровную оструганную доску, за два раза выбелила, сажу да охру на конопляном масле развела, и кисточек из Милкиного хвоста наделала. Сидит. Рисует.
— Ой, хорошо получилось! — похвалила себя Лизка, разглядывая законченную работу на вытянутых руках. — Ещё бы корону дорисовать — как есть царевишна.
— Не, — неожиданно, раздался сзади хрипловатый юношеский голос, — даже если седло на корову напялить — чистокровным скакуном она не станет.
Лизка, от неожиданности, чуть в воду не рухнула. Бочком-бочком, чтоб не смазать ещё не высохшую краску, не оборачиваясь, она слезла с ивы. В трёх шагах от берега стоял парень, по виду её ровесник. Одет по-господски, но не дорого. Порты и камзол чёрные, без вышивок и позумента, сорочка, правда, белая, но ни бантов, ни кружев Лизка на ней не заметила. На голове треуголка, також чёрная, и сам тёмненький, черты лица резкие и косой шрам на лбу. Юноша набивал трубку и изучающе разглядывал то Лизку, то картину, по очереди.
— Нравиться? — зачем-то спросила она.
— Картина нравится, — одобрил парень, — красивая. А образец не очень, какое-то чудище рыжее.
Лизка не обиделась. Во-первых, и сама знала, что не красавица, ну, а во-вторых, не было в словах парня издёвки. Так лёгкое подтрунивание. Дружеское.
— Ох, кто бы говорил, — задрала нос рыжая, — будто сам красавец писаный. Вона рубец какой, — указала она на голову собеседника, — меченый.
— Твоя правда, — разом посмурнев, согласился тот, — меченый и есть.
А Лизка подумала, что вот так ни за что расстроила человека, может, он переживает из-за того шрама.
— Шуткую, — поспешила исправить ситуацию девушка, — пригожий ты, можешь мне поверить. Я живой писец, такое сразу вижу, — добавив в голос солидности, заверила она.
— Кх-кх-кхто?! — закашлявшись дымом уже раскуренной трубки, вытаращился парень. — Какой ты писец?!
— Так живой, что не ясно-то, — снисходительно пояснила она. — Вот смотри: обычный писец, тот что буквицы пишет, он мёртвую бумагу делает, без души. А живой, вот как я, к примеру, он картины малюет, и там уж точно всё живое. Понял? — спросила Лизка и в подтверждении своих слов портрет ему под нос сунула.
— Ага, — отшатнулся тот, — теперь понял.
— Эх, образование бы тебе, — с нотками дядьки Мирона, вздохнула рыжая.
— Лука, — позвал парень, — слыхал? Мне образование потребно.
— Слыхал, — подтвердил невидимый Лука, и из-за копны ивовых ветвей показался крепкий седой мужчина, — образование не повредит. Да где ж его взять?
— Ой, — снова вскрикнула Лизка, но тут же взяла себя в руки, — дык тебе легче — ты в княжеской усадьбе проживаешь, поди?
Чернявый помахал рукой, что да, мол, как-то так оно и есть.
— Во-от, — наставительно протянула Лизка, — а там учёного люду аки вошей на дворовом кобеле. Ты ходи да слушай, авось чего дельного и узнаешь.
— Кхе, слыхал, Лука, — снова обратился он к спутнику, — а я то думаю, что так неуютно в терему-то, а там оказывается ученые, будто блохи по всему дому скачут.
— И то верно, — не стал спорить Лука, — от сих мужей умудрённых один разор и почесуха. Да ещё и жрать горазды, как в три горла, — наябедничал он.
— Так учёные же, — пояснил парень и виновато развёл руками.
— А ты откуда такая «образованная» в сем краю появилась?
— Так из Темниловки я, — как о чём-то само собой разумеющимся сообщила рыжая, — Тимофея Синицы дочка. А учение то от дядьки Мирона, что у князя нашего в ближниках ходил. Очень знающий муж, — с апломбом закончила она.
— Мирон? — парень вопросительно взглянул на Луку.
— Знаю, — подтвердил тот, — на посылках у Игоря Алексеевича обретался. Шустрый такой.
Лизка показалось обидным то, как пренебрежительно отозвался седой о её дядьке. Она уже было хотела поинтересоваться, а сами то они кто, но была сбита с мысли чернявым юношей.
— Всё вспомнил! Только его, вроде, не Синицей кликали? Матушки родич? — воззрился он на рыжую.
— Брат её старшой.
— Ага, так ты, стало быть, в батюшку такая рыжая.
— Нет, — вздохнула Лизка, — он тако же светловласый, как и матушка.
— Бастард, значит?
— Кто?!
— Нагулянная, — пояснил парень, — все белые, а ты рыжая, аки солнышко.
— Сам ты нагулянный, — оскорбилась Лизка, хотя сравнение с солнышком ей польстило, — прадед у меня, сказывают, рыжий был. Так то! И вообще, недосуг мне с Вами лясы точить, с бездельниками. У меня дел вон по горло.
Она развернулась в сторону деревни.
— Ну, ступай, хозяюшка, — белозубо улыбнулся незнакомец. — А вот, кстати, ты с картиной что делать собираешься?
— А что? — насторожилась Лизка.
Дело в том, что портрет действительно некуда было пристроить, более того, при обнаружении оного суровым Лизкиным родителем, филейная часть художницы рисковала серьёзно пострадать. Дабы неповадно было блажью непотребной заместо работы время убивать.
— Да мне подари, — предложил парень.
— Чего-о-о?! — Лизка аж задохнулась от возмущения. — Да ты… Ты… Ты знаешь хотя бы сколько масла для красок, а клей?! А работа моя, что и в полушку не стоит?!
— Всё-всё, — выставил перед собой ладони наглец, — не хочешь дарить — продай.
— А? — опешила Лизка, такого она не ожидала.
Нет, дядька Мирон сказывал, что в столице живописцы за работу, огромные деньжищи гребут. Но вот так? Сразу? Сторговать картину на берегу у запруды? Нет, не ожидала она такого. В голове лихорадочно заметались мысли: «Сколько запросить? Гривенник? А можа сразу двугривенный? Тятенька провожая старшего сына на ярмарку, за всегда наказывал просить больше, а там мол, сторгуешься».
— Лука! — прервал её терзания голос парня. И в руку опустилась монета.
— Это… это мне, — ошарашенно выдавила Лизка, уставившись на новенькую серебряную полтину с поясным портретом императрицы.
— Ты ещё кого-то здесь зришь?
— Не, — затрясла головой Лизка. — Так я пошла?
— Да ступай уже, — махнул рукой парень, — картину только мою отдай.
— Ой, — смутилась Лизка, — держи.
— Ну, Лука, каково? — спросил чернявый, держа доску на отдалении. — Как тебе вложение средств?
— Так сразу и не скажешь, Александр Игоревич, — ответил Лука, — но, на мой взгляд, вы княжич, переплатили.
— Княжич, — ахнула Лизка.
— Да? — Темников задумчиво переводил взгляд с портрета на художницу. — Ну может быть. Значит, должна будет.
Примечания:
[1] — старший сын Чингисхана и его первой жены Бортэ из племени унгират.
[2] — Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия определяет ясырь как «казачью военную добычу, прежде всего пленных, которых казаки освобождали за выкуп или оставляли у себя для ведения хозяйства. Особенно это было характерно для женщин (ясырок); дети, рождённые от пленниц, со временем могли стать казаками»
[3] — Царь Федор Алексеевич указом от 28 декабря 1681 г. запретил пользоваться каретами всем, кроме членов Боярской Думы.
Глава 3. Из которой можно узнать, что кто-то не спит по ночам, кто-то любит слушать истории, а Темников решает повременить с женитьбой.
Апрель 1743
Лядащая девка выросла, что тут скажешь. То горшок из печи достанет, да так с ухватом под изумлённые взгляды семьи на улицу мимо стола и топает. Задумалась вишь. То корову на холмы пастись тащит, оттуда мол, вид красивше, а то, что несчастная скотина вместо нормальной травы чабрец да колючку жрёть, ей побоку. То ещё что учудит, несуразное.
И ладно бы парнями бредила, как все её ровесницы — (девки, они как в возраст входят, враз дурными становятся, что твоя коза). Так нет же! Далеко-далече, мыслями витает, с землицы грешной и не углядеть. Да малюнки эти её. Другая бы давно уж глупости сии бросила. Лизка нет. Лизка упёртая.