Клан на прицеле (СИ)

Высокий, бледнокожий, широкоплечий, Генрих восседал на своем излюбленном троне в зале, заполненном оживленно переговаривающимися людьми. Длинные черные волосы частично закрывали темные глаза барона, скрывая от окружающих неудовольствие затворника, взирающего на творящийся в сердце его владений беспорядок. А настроение у этого владыки было паршивым еще и до появления всех этих нежданных гостей…
— Господа…, - голос барона прогремел под сводами огромного зала, — Прошу вас, рассаживайтесь по своим местам. Мы все собрались здесь для обсуждения текущей ситуации, так смысл её обговаривать по группам?
Гости, возбужденно переговариваясь, начали занимать свои места за столом. Разумеется, лишь наиболее влиятельные и опытные из присутствующих, так как даже в замке Грейшейдов, злоупотреблявших в свое удовольствие пространственной роскошью, столов на три сотни присутствующих не водилось. Такое количество людей барону откровенно не нравилось, как и то, что его оставшиеся в живых отпрыски и родственники лежали сейчас с истощением, будучи вынужденными переправить сюда эту прорву народа.
На повестке дня было несколько вопросов, но главным из них, зудящим у всех на языках, был один…
— Эмберхарт! — почти взвизгнул, вскакивая с места Литис Октопулос, новый глава рода, — Он предал нас! Предал всех! Его необходимо устранить как можно быстрее!!
Генрих с презрением окинул взглядом худую сутулую фигуру грека. Дрожащему от злости и страха сыну Дикурия было уже с полсотни лет, но покойный старик не питал по поводу своего сына никаких надежд, давно уже уделяя куда больше времени Грейшейдам, в том числе и в общении. Все, на что мог рассчитывать Октопулос-младший, чтобы не оказаться совсем уж без наследства в виде влияния и авторитета своего отца — это проявить сейчас инициативу. И даже это он только что запорол самым бестактным образом.
— Предательство нужно еще доказать.
Вот эти слова, прозвучавшие в тишине, дались барону с определенным трудом. Несмотря на свою любвеобильность и полную свободу производить отпрысков в любых количествах, Генрих своих потомков любил и ценил. Каждый из них был ушами, глазами и руками барона в основной реальности. Но, несмотря на свои чувства, он также и знал, что его отпрыски, убитые Алистером Эмберхартом, напали первыми. Выполняя приказ.
Слова Лорда Теней вызвали очень бурную реакцию собравшихся:
— Сир Генрих, вы шутите?!
— Он убил ваших собственных сыновей, барон!
— Он убедил Муров запереться в их замке! Целители отказываются выходить и отказываются принимать гостей!
— Он низверг моего отца в Ад!
— …разрушил Зазеркалье!
— Убил Эдвина Мура!
— Пятеро человек с того Сбора Свидетелей на больничных койках! Лорд Тайсвен может не выжить!
Генрих слушал, а шум всё усиливался и усиливался. Он вовсе не хотел брать на себя роль председателя этого совещания, будучи по своей натуре человеком, далеким от публики, но заменить его было некем. Он, Владыка Теней, был единственным среди всех Древних, хоть сколько-нибудь знающим о самом Алистере Эмберхарте и о истории становления четвертого сына графа следующим главой рода. Он единственный мог послужить связующим звеном между Мурами, Эмберхартами, Грейшейдами, Коулами и Кроссами. Кроме, разумеется, последнего, сидящего сейчас среди бушующих аристократов.
Тени в зале сгущались…
Спорящие и кричащие с мест люди отнюдь не были стадом баранов. Представители Древних родов, большую часть из которых потомки Грейшейда перенесли сюда с передовой в России. Они сражались с порождениями богов, с людьми, с миазменными тварями, прикрывали обычных людей и обеспечивали объединенную армию человечества разведданными. Деньги этих людей, сейчас кричащих друг на друга и в лицо Грейшейду, обильным потоком вливались в производства крупных стран, позволяя фабрикам боеприпасов и силовых доспехов работать с полной нагрузкой. Эти люди сейчас себя чувствовали преданными.
Обманутыми.
Беззащитными.
Один юнец менее чем за полчаса оставил их без жизненно важного способа перемещения, разобщил все государства мира, а следом еще и убедил лучших целителей уйти на осадное положение! Восемнадцатилетний сопляк, четвертый сын Роберта Эмберхарта, графа, уже прославившегося среди остальных как Предатель-Неудачник. Сын, по абсолютному мнению присутствующих, смог превзойти отца, как в деяниях, так и в масштабах.
 
Но зачем?
Этот жизненно важный с точки зрения барона вопрос большую часть его гостей не волновал. А вот самого Грейшейда — очень. Что происходит? Это план Роберта? Не может быть, Алистер сам убил своих братьев и пленил отца, передав его Октопулусу. Сам послужил причиной падения собственного предка. Отомстил за то, как его хотели использовать. Но что тогда получается?
А вариант может быть лишь один. Если принять за факт, что Роберт Эмберхарт был автором больной идеи устроить вместо Японии филиал ада из другого мира, то его сын действует… не самостоятельно. Да и как он мог хоть что-то придумать, когда только-только нежданно и негаданно стал следующим графом? В 18 лет? Если, конечно, Алистер Эмберхарт не спланировал всё, включая идиотскую затею отца. А это он мог… нет, не мог. Никак не мог.
Зато мог тот, кто занял его тело. Некто куда более опытный, могущественный и долгоживущий. Но могло бы это остаться незамеченным в целой семье знатоков душ?
Вопросы… вопросы… Генрих, рассматривающий горячо обсуждающих поимку или уничтожение Эмберхарта людей, никак не мог избавиться от мысли, что они, они все… просто опоздали. Настолько, что мальчишка, который без малейших усилий мог положить весь Сбор Свидетелей с меча или револьверов, даже не подумал это сделать. Он убил его сыновей, да, но только как фактор, угрожающий ему непосредственно. Затем казнил Октопулоса. Страшно казнил. Худшая из возможных смертей для Древнего. За что?
Генрих знает. Авис Грейшейд, его сын, чаще всего работавший с Октопулосом, многое рассказывал отцу. Грубость, хамство, манипуляции. Грек зарвался, не видя в Алистере Эмберхарте графа и Древнего. Причем не простого, а по его же, Дикурия, инициативе, признанного дважды. Уникальный случай, предмет для невероятной гордости собой. Но молодой и без всяких сомнений выдающийся Эмберхарт терпел Октопулоса.
Почему?
— Никто из моей семьи не будет оказывать помощь в ловле или убийстве лорда Алистера Эмберхарта, — тяжело упали в зал слова Владыки Теней, — Пока мы не узнаем большего о этом молодом человеке или пока конфликт с богами Индокитая не подойдет к концу.
Гостям замка понадобилось более двух минут мертвой тишины, чтобы переварить эту новость. Ловко подгадав момент, Генрих встал со своего стула-трона, привлекая всеобщее внимание, а затем заговорил вновь:
— Вспомните, господа, что он попросил передать нам всем! «Я убью любого, кто ко мне приблизится». Именно так, не больше и не меньше! Есть желающие отнестись легко к словам Лорда Демонов? Вижу таких. Но прошу вспомнить, что перед нами сейчас стоит проблема куда серьезнее, чем один, всего один мятежный лорд! Проблемы нужно решать поочеред…
— Вы хотите спустить ему это с рук?! — взвизгнул всё тот же Литис, прерывая речь и тыча в барона трясущейся рукой, — Вы, барон Генрих Грейшейд, говорите нам «забыть и простить»?!! Не много ли вы на себя берете?!!
— Хотите повторить ошибку своего отца, Литис Октопулос? — губы Лорда Теней тронула мрачная улыбка, а зал, в котором собрались гости, внезапно почти весь погрузился во удушливую рваную тьму, — Желаете оскорбить лорда? Нет? Я так и думал. Но раз я вижу в зале столько сочувствующих вам лиц, то позволю себе зайти с козырей в своих объяснениях. Ваше благородие, барон Кросс, прошу вас сказать своё слово.
Тени, повинуясь воле своего хозяина, шустро рассосались из комнаты, уступая свету ахейских свечей, вернувших комфортную обстановку. Представители Древних родов молчали, глядя как к Грейшейду, на возвышение, неторопливо шаркает сутулый серокожий человек с мятым лицом и рассеянной улыбкой. Безбоязненно встав рядом с Генрихом, Лорд Паутины быстро оглядел присутствующих, кивнул невесть чему, а затем, без всяких вступлений и приветствий начал в своем обычном торопливом тоне: