Точка Лагранжа (СИ)
— И вы за всем этим наблюдали? — спросил отец. В голосе его я угадал явное раздражение — то ли лысым докладчиком, то ли самим фактом происшествия.
— Да, согласно условиям учений. — подтвердил психолог. — Мы были готовы среагировать в любой момент, но сочли, что следует дать участникам довести дело до конца. Что до царапин…. — он поглядел на отца поверх оправы очков, то о них мы узнали только потом, когда стало ясно, что придётся всё-таки вмешаться.
— Из-за Штарёвой? — осведомился сидящий в углу, на кресле Евгений Петрович. Я покосился на нашего персонального И.О.О. — он, как всегда, доброжелательно улыбался, только пальцы нервно тискали тонкую пластиковую папку. Любопытно, что у него там… на этот раз?
— Это было решение главного врача «Астры». — психолог обозначил лёгкий поклон в сторону сидящей напротив его брюнетке лет тридцати, в таком же «фирменном» халате. на женщину, сидящую напротив него. — Может, лучше вы, Татьяна Викторовна?..
— Разумеется. — врачиха кивнула. — Я до последнего тянула с решением, но когда мне стало ясно, что девочка впала в тяжелейшую истерику и сама с трудом сможет выйти из этого состояния, я приняла решение о прекращении учений и эвакуации Штарёвой.
— Только её? — уточнил из своего кресла И.О.О. Папку он раскрыл и держал на коленях.
— Сначала — только её. — ответил за женщину докладчик. — Однако, для этого на борт «Астры» пришлось подняться двоим… мнэ-э-э… нашим сотрудникам…
Скажите уж проще — санитарам. Сказал И.О.О. — Надеюсь, обошлось без смирительной рубашки и уколов?
— Не понимаю вашей иронии. — сухо ответил психолог. — Да, Штарёва оказала сопротивление, и пришлось её… мнэ-э-э… обездвижить при помощи подручных средств.
— Зафиксировали кисти рук полотенцем. — вставила врачиха. — Связали, проще говоря.
— Так и было. — подтвердил лысый психолог.
Я живо представил, как двое здоровенных санитаров с волосатыми, толщиной в ляжку нормального человека, крутят красавицу Владу а та визжит и полосует их наманикюренными ноготками по физиономиям. Любопытно, а в невесомости они бы с ней справились?
— К сожалению, Марк Лерой к тому моменту совершенно перестал понимать, что происходит, и вместо того, чтобы помочь нашим сотрудникам справиться со Штарёвой, наоборот, попытался её отбить. — снова заговорила врачиха. — Ситуация, таким образом, окончательно вышла из-под контроля, а когда санитары всё же сумели урезонить обоих подростков — один из них сгоряча проговорился о сегодняшней аварии на орбите, в которой серьёзно пострадал Дмитрий Ветров, куратор группы.
— …к сожалению, всё происходящее в кают-компании могли слышать по внутренней трансляции остальные члены группы. — заговорил лысый. — В таких условиях нам пришлось принять непростое решение о приостановке эксперимента. Сейчас с каждым из них работают психологи.
— Ясно. — И.О.О. захлопнул папку и встал Я тоже вскочил со своего стула. — Итак, вынужден с прискорбием констатировать, что эксперимент, по сути, сорван. Позже, Игорь, Леонидович, всё позже…. — он поднял ладонь в предостерегающем жесте. — завтра с утра проведём детальный разбор, там и выскажетесь…
Лысый психолог, явно собравшийся возразить, захлопнул рот и сел. Физиономия его выражала явное несогласие с начальством.
— А что Штарёва? — спросил отец.
— Спит после ударной дозы успокоительных. — отозвалась Татьяна Викторовна. Ещё предстоит разобраться, чем вызвана столь бурная её реакция — насколько нам известно, её отношения с Лидой Травкиной были в последнее время, мягко говоря, натянутыми.
«Да из-за кота они ссорились! — чуть не крикнул я. — Обе, и наша «Юлька Сорокина», и Влада, оказались заядлыми кошатницами, и всячески старались удерживать мистера Томаса возле себя. На что кот реагировал с редкой невозмутимостью, предпочитая получать порции обнимашек и вкусностей от обеих. Стоп, а может, Влада вовсе не из-за Лиды устроила истерику, а из-за мистера Томаса? А что, с неё станется…
Но, разумеется, я оставил это озарение при себе. Сами разберутся, вон, какие все тут учёные, в очках…
Видимо, И.О.О. заметил моё колебание.
— У вас есть что добавить, юноша?
Я отрицательно мотнул головой.
Тогда все свободны. А вас… — он посмотрел на меня долгим взглядом. — А вас, Монахов, я попросил бы задержаться. Буквально на минутку, я хотел бы вам кое-что сказать… тет-а-тет. Простите, Геннадий Борисович… а вы, юноша, присаживайтесь.
— Ничего-ничего, я в коридоре подожду… — отец кивнул и вышел, оставив меня на растерзание. Я сел.
..Ну, папочка, я тебе это ещё припомню…
— Могу вас поздравить, Алексей. — И.О.О. смотрел на меня как энтомолог на редкий экземпляр жужелицы или медведки, ещё не насаженный на булавку. — Вы один создаёте отделу психологии нашего Проекта больше проблем, чем все остальные, вместе взятые. Как вам это удаётся?
— Ну... — я пожал плечами. — А в чём, собственно, проблемы? Вроде, у нас в «ботаническом саду» никаких конфликтов не было, всё тихо-мирно…
— Конфликты что, конфликты — это ерунда. Нашим психологам только дай поразбираться в чужих ссорах, покопаться в нижнем белье да повытаскивать скелеты из шкафов — уж извините, что так нелицеприятно высказываюсь, наболело, право же…. Но с вами, Алексей, беда другая: мои… хм… коллеги попросту ничего не понимают. Смотрите, что пишут…
Он порылся в давешней папочке и извлёк несколько скрепленных вместе листков.
— Вот, это место: «…после тщательного анализа поведения объекта… каждому из вас присвоен псевдоним, это для удобства, — сделан вывод, что такое поведение нехарактерно для пятнадцатилетнего подростка, а, скорее, для немолодого мужчины, возрастом от пятидесяти пяти до шестидесяти лет. На это указывает манера речи, построение фраз, а так же то, как он принимает решения.
Листки вернулись обратно в папку.
— Тут ещё много чего написано интересного. Не желаете, юноша, как-то прокомментировать? И имейте в виду, это мнение не только психологов. Ваш бывший вожатый, Дмитрий Ветров, дай бог ему здоровья, подтверждает эти выводы.
Удержаться я не мог.
— Вы что, верите в бога? — не удержался я.
— Оставим в покое мои суеверия. Ветров утверждает, что вы и в Артеке вели себя не по годам уверенно и рассудительно. Вот, пожалуйста…
Он перебрал листки.
— «Порой мне казалось, что этот парень старше меня, причём как минимум, раза в два». Что, с учётом его возраста, как раз и даёт интервал, указанный нашими психологами — пятьдесят — шестьдесят лет. Что вы на это скажете?
— А как с тем, что меня в итоге выставили из финала конкурса фантпроектов? Вылазка в Пушкинский грот — не слишком взрослый поступок, не находите?
Он покачал головой.
— Я тоже так сказал.
— И что вам ответили?
— Что вы, Алексей, сочли возможность заработать дополнительный авторитет в глазах своих друзей достаточным основанием для риска.
— А отец… он в курсе?
— Мы решили пока не тревожить Геннадия Борисовича. У него и без того забот хватает, особенно после недавнего прискорбного происшествия.
Я кивнул. Что верно, то верно: случившаяся с Димой беда наверняка добавит отцу седых волос…
— Так я жду… — напомнил И.О.О., когда пауза затянулась. — Что скажете?
— Хм… версия, что я пришелец с другой планеты, вселившийся в тело настоящего Алёши Монахова, подойдёт?
— А если без шутовства? — он поморщился, словно откусил лимон.
— Каков вопрос, таков ответ, уж извините. Спросите что-нибудь повразумительнее, тогда и будет без шутовства.
…вот бы удивился наш загадочный И.О.О., знай он, что я ответил всерьёз… ну, почти.
А может, он как раз знает?..
— Вы сейчас подтверждаете то, что здесь написано. — Евгений Петрович постучал согнутым пальцам по листкам. — И, похоже, не понимаете, чем это угрожает лично вам.
Я демонстративно вздёрнул бровь.
— А чем мне это может угрожать? Я что, провинился? Если да — то, может, объясните, в чём именно?