Солнце отца (ЛП)

Все они знали, что делать, и были готовы, когда Леиф повторил крик ее отца:
— СТЕНА!
Щиты поднялись, закрыв налетчиков массивным дубовым барьером. Незащищенные берсеркеры и ее отец среди них заняли позицию, готовые выпрыгнуть. Когда воины франков приблизились, и их закованные в металл ноги загрохотали по земле, отец Сольвейг крикнул:
— К ПЛЕЧУ!
Все как один, налетчики уперлись ногами в землю, а плечами — в щиты и встали, готовые противостоять удару.
Солдаты франков, казалось, почти отскочили от объединенной силы щитов и воли, но тут же снова надавили, их металлические щиты прижались к стене из дерева. Отец Сольвейг с громким ревом выпрыгнул из-за стены и убил солдат, которые пытались перелезть через стену. Его топоры описывали огромные дуги и окатывали налетчиков кровавым дождем.
Когда давление на стену стало невыносимым, Леиф крикнул:
— ОТКРОЙСЯ! — и они раскрылись, позволяя солдатам врага падать в гущу войска, друга на друга, обреченным на гибель в этой давке среди врага.
Леиф крикнул:
— ЗАКРОЙСЯ! — и стена закрылась.
У тех, кто оказался в ловушке, не осталось никаких шансов на борьбу. Сольвейг подняла свой меч вверх, пробив доспехи воина, и увидела в его глазах потрясение оттого, что его убила женщина.
Христианские солдаты всегда атаковали вот так, в блестящих доспехах, рядами, линиями и упорядоченными волнами, и всегда налетчики убивали их. Сольвейг слышала истории о неудавшемся налете, о том, который нанес шрамы обоим ее родителям и чуть не отправил ее отца в Валгаллу, о том, который в конечном итоге закончился их союзом с английским королевством Меркурия, и она много раз слышала, что солдаты Меркурии сражались по-другому — как налетчики, а не как христиане.
Но она совершала набеги только во Франкии, и эти солдаты всегда выстраивались в красивые ряды, чтобы умереть. Она не знала неудачных набегов.
Солдаты врага начали обходить стену из щитов, и груда тел стала слишком большой, чтобы ее удерживать, поэтому Сольвейг не удивилась, услышав, как ее отец крикнул:
— ОТПУСТИТЬ! — и стена распалась.
Она была рада; стена была эффективной, но в таком бою не было танца. Она предпочитала быть свободной, двигаться, искать и находить свой путь в бою.
Она сделала это и сейчас, увернувшись от клинка солдата и вонзив свой меч ему под мышку. Это был не смертельный удар, но он вывел из строя его руку с оружием, так что Сольвейг смогла прикончить его следующим ударов.
Рев рядом с ней привлек ее внимание. Это был Магни: полоснув своего противника по лицу, он ударил его в живот и выпотрошил. Солдат все еще стоял, когда его внутренности кучей выплеснулись на землю, а затем опустился на колени и упал лицом к ногам Сольвейг.
— Эй, это было мое убийство!
Магни ухмыльнулся и покачал головой. Сольвейг, возможно, ударила бы его своим щитом, если бы почти тут же их не атаковал другой солдат. Она оттолкнула Магни с дороги и рванулась вперед, отбросив солдата назад своим щитом, прежде чем тот смог взмахнуть мечом. Он споткнулся о свои тяжелые, обутые в металл ноги, и упал, приземлившись в кровавую грязь. Чтобы Магни не украл и это убийство, Сольвейг тут же вонзила свой меч в лицо франка.
Она высвободила свой клинок и с рычанием повернулась к сыну Леифа.
— Найди своих собственных франков!
Магни рассмеялся.
— Мертвый франк — это мертвый франк. Не нужно каждый бой превращать в соревнование.
Сольвейг открыла рот, чтобы возразить, что это он всегда так делал, но ее первые слова заглушил боевой клич матери, и они оба повернулись на звук. Бренна Око Бога стояла позади них, и она только что отрубила голову солдату, чей меч готов бы ударить Сольвейг. Он подобрался сзади, и ни она, ни Магни этого не заметили.
Голова в шлеме ударила Сольвейг в грудь с такой силой, что она выплюнула половину воздуха своего тела.
Мать Сольвейг обратила свой легендарный взгляд на нее и Магни.
— Хватит! Сейчас не время для ссоры!
Она резко повернулась, ища следующего противника, но в этот момент в войске франков раздался крик, и битва переломилась. Солдаты развернулись и побежали прочь, и Сольвейг поняла, что было объявлено об отступлении.
 
Налетчики опустили оружие и позволили противнику бежать; ни Леиф Олавссон, ни Вали Грозовой Волк не вели с собой людей, которые убивали ради убийства. Не было никакой чести в том, чтобы убить убегающего противника. Так что они просто стояли и наблюдали за отступлением.
Один из франков решил убить последнего врага, раз уж тот попался на пути, и замахнулся мечом на Магни. Тот вскинул щит, чтобы отразить удар, нацеленный ему в голову, и когда доспехи приподнялись, обнажая талию солдата, Магни нанес удар. Меч налетчиков был выкован для того, чтобы рубить, а не колоть, но при достаточной силе мог пронзить человека насквозь и убить его. Сольвейг сделала то же самое, когда вонзила свой клинок в лицо солдата; а теперь меч Магни прошел сквозь щель в доспехах на боку воина и вонзился в плоть. Клинок прошел сквозь ребра и, как Сольвейг могла догадаться, разрезал его сердце.
Солдат повис на мече, задыхающийся и потрясенный собственной смертью, кровь текла у него изо рта и по лезвию меча, и ее было много. Магни сбил с солдата шлем и схватил его за голову, удерживая одной рукой, чтобы высвободить свой меч. Потом разжал руку, и последний франк рухнул мертвым на мокрую землю.
Хокон подбежал к ним, ухмыляющийся и покрытый кровью с головы до ног. Его щека была разрезана — кровь, скорее всего, натекла из нее. Их мать уронила щит и схватила его за шею.
— Дай мне посмотреть.
Брат Сольвейг заерзал и оттолкнул ее.
— Все не так уж плохо. Мы идем дальше? Там должна быть деревня!
Леиф и их отец подошли к их группе. Их отец схватил Хокона за подбородок мощной рукой и оценивающе осмотрел его щеку.
— Иди к целителю.
— Но, отец, деревня!
— Нет, — ответил Леиф. — Сейчас мы продвинулись далеко вверх по реке, вглубь страны. Недалеко есть город. Христианские города означают богатых людей. Возможно, даже короля. Мы подождем и понаблюдаем за тем, что предпримут франки.
— Где Илва? — спросила мать Сольвейг. — Вали, она была рядом с тобой?
Отец Сольвейг кивнул.
— Она хорошо сражалась. Но ее не было рядом со мной, когда было объявлено отступление.
Илва была их третьим ребенком; ей было шестнадцать лет, и это был ее первый набег. Все в группе повернулись в разные стороны, чтобы осмотреть поле боя.
— ИЛВА! — закричали все разом. Другие налетчики услышали крик и тоже стали звать девушку.
Если бы она была на поле боя, и если бы она была способна откликнуться, она бы откликнулась. Но никто не отвечал.
Поиски становились все более отчаянными. Те, кто был способен двигаться и не помогал другим раненым, стали переворачивать тела в поисках дочери ярла.
И вдруг Сольвейг увидела щит, лежащий на земле у края груды тел.
Все налетчики Карлсы носили щит со знаком Вали Грозового Волка: красный глаз на синем поле. Щит Илвы ничем не отличался от других — за исключением того, что он был совершенно новым, ведь она отправилась в свой первый налет, и она была единственным новичком в отряде. Дерево было гладким, а цвета насыщенными, еще не стертыми ударами клинка, кровью и морской водой
Теперь он был забрызган кровью и усеян вмятинами, оставленными мечами, но его цвета все еще оставались яркими. Сольвейг схватила его и увидела, что его еще держит рука — рука ее сестры, торчащая из кучи мертвых тел.
— СЮДА! — крикнула она и упала на колени. — ОНА ЗДЕСЬ!
Сольвейг попыталась оттолкнуть тела, придавившие ее сестру, но неверно распределила силы, скользя на покрытой кровью и внутренностями земли, и смогла только встряхнуть их.
А потом над ней навис ее отец. Он заревел и разбросал кучу тел так легко, словно это была куча плавника.
Илва лежала в самом низу кучи. Ее нагрудник из кожи, сделанный, как и у Сольвейг, по образцу того, что давно носила ее мать, с узорчатым переплетением, был разрезан спереди. Ее внутренности блестели в ране, красные и влажные. И они шевелились.