Сковородка судного дня
– Ревнует, – решила тетка. – Воспылали чресла-то, не зря Рузечка тебе ворот на блузке расширяла.
Черные глаза Марека как раз уставились в мое декольте, я прикрылась ладонью, вспомнила, что именно эту руку мне целовал Карл, отдернула, случайно зарядив тыльной стороной по длинному смуглому носу.
– Значит, правда. И рука у панны Моравянки тяжелая, и дерется она сразу.
– Подними, – кивнула я на ледник. – Еще раз позволишь себе на мою грудь пялиться… Ай!
Черные словно оникс глаза внимательно смотрели, как в моем декольте плавится крошечный ледяной осколок, я даже не успела заметить, когда мне его туда бросили.
– Один-один, горячая панна Аделька.
Марек сложил трубочкой губы, подул, теплый воздух коснулся моей кожи. Прикосновений я не терпела, любых. Но это даже прикосновением не было, и почему-то захотелось придвинуться ближе, чтобы мужские губы коснулись моей груди.
Я резко встала, отвернулась к рукомойнику. Мыло пенилось, смывая невидимые следы бургомистровых лобзаний.
– А сердечко-то зашлось, – протянула Гражина, – никогда еще такого с тобой, Адичка, не было. Ни с паном Домбровским, который тебя у овчарни зажать пытался, ни с Гжегожем, ни с…
Имен было много, я всех и не помнила даже. Но тетки старательно вели подсчет. У них список подробный был составлен: дата, место и описание увечий, которыми их драгоценная Адичка незадачливых ухажеров награждала. Адичка это могла. Ее в отрочестве еще господин Эрик, скасгардский кулачный боец, которого после смерти в наши края занесло, обучил. Маменька попросила, в обмен на тот самый артефакт, без которого Эрик упокоиться не мог.
Я вздрогнула: Марек тоже подставил под струю из рукомойника ладони. Отшатнулась и стала вытираться полотенцем.
– Пан бургомистр оголодал. Не уверен, что именно за колбасой… – Парень кивнул на плиту, где уже брызгала жиром положенная дюжина. – По слухам, наш огнегривый господин только сидр пьет?
– Надо из погреба принести. Где Анджей?
– На бочках, наверное, дремлет, – наябедничала тетка. – Госю пошли.
Я подумала, что тогда мы никого из наших голубков не дождемся.
– Сама схожу. Марек, почему нож здесь?
Он пожал плечами:
– Может, потому что я им хлеб на сухари кромсал?
– Ему здесь не место! Нож должен быть на кухне, это закон. Отнеси и впредь…
Уголком глаза я заметила, что пан бургомистр встал со своего места и направляется к нам, поэтому фразы не закончила, юркнула за дверную занавеску, которая отделяла залу от рабочих помещений. Гостям туда хода не было, это тоже закон, не исключительно наш, как с ножами, а трактирный. Лесенка в погреб располагалась в дальнем конце большой кухни. Туда я и отправилась, не прислушиваясь, как за занавеской Марек обещает бургомистру, что через мгновение вельможный пан сможет насладиться фирменными моравскими колбасками. Толковый парень мой новый работник, как будто всю жизнь в трактирах провел. И маг. Двойная удача. Ни одной приблуды я у нас после возвращения не заметила. Неужели наконец высплюсь?
Анджей сидел на перевернутом пустом бочонке, привалившись плечом к другому, побольше, потягивал пиво и наслаждался бездельем. Лентяй!
– Панна хозяйка, – парень нетрезво хихикнул и протянул вперед кружку, – отхлебнете? Все мысли мои узнаете.
Сидр для бургомистра стоял в пузатых глиняных кувшинах на полке у стены. Его я делала сама, невелика премудрость. Подавить яблоки прямо с кожурой и семечками, смешать получившееся пюре с сахаром, разложить по сосудам, накрыть проглаженной тонкой тканью в несколько слоев и оставить бродить в темном месте на четыре дня. Потом отжать, процедить, налить в кувшины, на две трети примерно, и запечатать их горловины воском с крошечными дырочками. Вот и все. Через два месяца сидр готов.
Я потянулась к ближайшему кувшину. Анджея гнать нужно, если бы не его жениховство с Госькой, я сделала бы это уже сегодня. Но девку жалко. Она с этим лентяем и так в будущем хлебнет горя.
– Не хотите?
– Чего еще? – спросила я не оборачиваясь. – К себе ступай, проспись. Завтра придете с невестой ко мне за расчетом…
Мою талию крепко обхватили мужские руки, кувшин упал, раскололся, сидр пенным фонтаном доплюнул до низкого потолка.
– Какая еще невеста, панна Аделька? – Анджей навалился, прижал меня к бочкам. – Только о вас думаю, только вас…
Он намотал на кулак прядь моих волос, дернул, запрокидывая голову, и завизжал как свинья на бойне. Я скользнула в сторону и пнула корчащееся от боли тело. Руки придется снова мыть, особенно левую, которой я совсем недавно изо всех сил сжимала мужские причиндалы.
«Это самое слабое место, – говорил мне господин Эрик, заставляя тренироваться с овощами и фруктами. – Представь, что тебе нужно весь сок выдавить». Сока в тот год в нашем трактире было много: ревеневого, яблочного, морковного и даже из репы, который для хозяйственных нужд не пригодился. «За правую руку тебе сразу попытаются схватить, отдай, но пусть левая может больше». Я могла колоть орехи с двух рук, любые, нашу лещину, заграничные доманские и даже раздавила однажды некрупный малихабарский волосатый орех с пряной белой сердцевиной. Анджею повезло, что он не успел тарифские мужские штаны из толстой кожи расстегнуть, иначе… Я поморщилась, представив, что бы тогда получилось.
– Убирайся! Совсем уходи, чтоб я тебя больше здесь не видела. Госе скажи, на нее не сержусь, завтра за работу заплачу.
И прижав к животу полный кувшин с сидром, стараясь при этом не поскользнуться на мокрых осколках, я стала подниматься по лестнице. Марек опустил в крепление над разделочным столом нож.
– Там Анджей, – сказала я. – Не мог бы ты его через черный ход на улицу вышвырнуть?
– По частям? – Марек приблизился, забрал кувшин, поставил его на край сундука. – А правду говорят, что яблоки на сидр панна Моравянка своими красивыми ручками давит, а не в ступке? Думаю, правду.
Он улыбнулся, провел рукой по моим волосам, поправляя растрепанные пряди. Я почему-то не отстранилась, прислушалась к ощущениям. Не противно, даже наоборот.
– Чресла горят, – уверенно сообщила тетка. – Не у тебя, у него. Хотя… Замуж тебе, Адичка, пора. За чаровника, конечно. Другой нам не подходит. Выбирай, этот чернявый или рыжий. Так хорошо, когда у девицы выбор имеется.
Одновременно я слышала слова Марека:
– Загадочная панна Аделька, сильная как фахан из бездны, прекрасная как фея… Твои волосы отливают алым на свету, а глаза точно ягоды зрелой птичьей вишни. Ты не знаешь, здесь она не растет… – Твердые смуглые пальцы отодвинули прядь, обвели ухо, прикоснулись к скуле. – Среди твоих предков явно побывала фея… И сковородка! Спящий! Твоя золотая сковородка! Это же артефакт! Такой нелепый, немыслимый и…
– Сейчас будет целоваться, – предупредила Гражина.
Я отшатнулась:
– Давай сразу договоримся, пан пришлый, если ты хочешь со мной работать…
Марек посмотрел на свою ладонь, как будто с недоумением:
– Не уверен, чего именно я с тобой хочу. Всего и немного сверх?
– Между прочим, – пробасила Гражина, – там пан Килер с Госькой спорит, хочет ворваться.
Предупреждение запоздало, бургомистр уже отдернул занавеску:
– Адель! Прекрасная панна здорова?
– Разумеется, Карл, – улыбнулась я и подхватила кувшин. – Мы с вами сегодня оба неловки. Представьте, первую порцию сидра я расколотила.
– В погребе? Я приберу, – пискнула Гося, протискиваясь в кухню.
– Не нужно, милая. – Марек ущипнул девушку. – Я этим займусь. Помоги панне хозяйке обслужить нашего самого дорогого клиента.
И Госька его с первого раза послушалась, покраснела, присела в книксене, как будто не я, а этот пришлый маг здесь хозяин.
Глава 2
Старые знакомые
Пан бургомистр вернулся домой за полночь. Панна Ясна сразу поняла, что хозяин не в духе, поэтому с вопросами не приставала, подождала в кабинете, пока лакеи помогут переодеться господину в домашний шлафрок, а когда Карл вошел, налила в хрустальный бокал вина. Вина, а не простолюдинского пива, которое в этой дикой стране хлещут все, от князей до площадных попрошаек. Господин уселся в кресло у камина, принял бокал, задумчиво отхлебнул и поморщился. Не от вкуса – Ясна, происходившая из семьи ардерских виноделов, в этом была уверена. «Королева Марго», разлитое по бутылкам в год бракосочетания королевской четы и названное в честь ее величества, четверть века выдержки. Они помолчали. Секретарша почтительно стояла в двух шагах от кресла, привычно пересчитывая завитушки коврового орнамента под ногами. Господин обязательно поделится с ней своими тревогами, нужно только подождать.