В смысле, Белоснежка?! (СИ)

– Румпель… я же могу называть вас так? К чему нам все эти титулы…
– Можете, – согласился он.
Чёрные глаза остались непроницаемыми. Герцог проводил меня на моё место во главе большого стола, отодвинул стул, больше похожий на трон. Я села и, расправляя юбки, покосилась на Бертрана. Кот внимательно наблюдал за мной. В его глазах искрилось что-то, похожее на злость. И всё же, когда мерзавец перехватил мой взгляд, то вдруг улыбнулся до ушей и преобразился в саму любезность.
– Госпожа Аврора, госпожа Мелифисента, присаживайтесь, – засиял он счастливо. – Ваша красота озарила мир.
И он так посмотрел на них, что мне стало больно дышать. Нет, ну… если ты хочешь войну, то…
– Вот что мне нравится в вас, Румпель, – нежно пропела я, – так это ваша брута… мужественность. Согласитесь, мужчина, который сыпется дешёвыми пафосными комплиментами, как дырявый мешок – горохом, не внушает ни доверия, ни уважения.
Уши Бертрана полыхнули. Уверена, ему очень хотелось ответить мне тем же, но я была королевой. Румпель же просто промолчал.
– О, Ваше величество! – рыжеволосая девица слева от Бертрана, видимо, решила рискнуть шеей. – Мы любим котов за их мурчание. А молчаливый мужчина… Кто знает, что у него на уме?
– Действительно, вы правы, моя дорогая. Никто не знает, что на уме у того, кто молчит. Зато глупость говорящего сразу становится очевидной.
Грубовато, да. Но… а вот так! Потому что…
«Майя, что ты делаешь? – рассудок решил вернуться. – Ты же постановила, что Кот тебе безразличен, что ты просто наградишь его за помощь и…»
– Как вы мудры, Ваше величество! – внезапно отмер Бертран, почтительно склонив голову. – Как говорил поэт: мужчину украшает сдержанность в речах и поступках, а женщину – кроткий нрав. Язвительная женщина не менее отвратительна, чем болтливый мужчина.
Отвра… что?!
– В мире болтливых мужчин, не умеющих держать слово, умной женщине поневоле приходится становиться стервой.
Кот полыхнул глазами, но затем улыбнулся. Чёрт… Эта его улыбка с ямочками… Я вдруг ощутила вкус мягких тёплых губ на своих губах и поспешно отвернулась. Нет-нет, это банальная физиология и ничего больше. Я выше этого.
– Как хорошо, что мы живём не в таком ужасном мире, – низким, хрипловатым бархатом отозвался Кот и отвернулся к своей соседке: – Курочку или, может, паштет, Аврора?
И в этом его «Аврора» прозвучало так много нот, так много интонаций!
Ненавижу! Как можно вот так, произнося одно лишь имя, без метафор и комплиментов, сказать так много?
Гад!
Я наклонилась к созерцающему меня Румпелю, положила руку на его руку, заглядывая в глаза. Постаралась придать голосу интимности:
– Вы же поухаживаете за мной, герцог?
– Безусловно, моя королева.
Я одна уловила в его холодном тоне насмешку?
  
Глава 16. Злые подростки
 
Всегда считала себя трезвомыслящей разумной женщиной. «Мужики – сволочи», – рыдала на моём плече единственная подруга Рада после очередной неудачной попытки возложить собственный внутренний идеал на земные плечи очередной настоящей любви. Я утешала, но думала про себя: «Ну да. Естественно. Это априори так. Но тогда зачем ты снова и снова разбиваешь своё сердце?».
Я искренне любила Раду, но никогда не могла понять, почему моя разумная подруга теряет голову и понимание жизни каждый раз, когда на её горизонте оказывается симпатичная сволочь в штанах? Что вообще в жизни женщины, в её мозгах меняют симпатичные штаны?
В университете одногруппники прозвали меня «Снежной королевой». Ко мне пытались подкатывать, меня пытались оскорбить, но… Все их дешёвые комплименты, банальные до зевоты манипуляции не могли нарушить логическую стройность моих мыслей. Я с детства знала: этой половине рода человеческого доверять нельзя. И не потому что мама так твердила, а потому что… Ну это ж очевидно. Даже когда я влюбилась в Серёжу, при всей своей глупой доверчивости, я всё равно не доверяла ему до конца. Как оказалось, не напрасно.
 
Но сейчас…
Сейчас я вела себя как самая настоящая идиотка и не могла остановиться. Мой рассудок в ужасе остолбенения наблюдал за моими словами и поступками.
«Этого больше не повторится», – подумала я, положив дрожащую руку на рукав куртки моего кавалера – ледяного Румпеля.
Мне нельзя ссориться с Бертраном. Он – мой союзник, а их у меня очень мало. И я знаю, что могу на него положиться. Не в личных отношениях, конечно, но хотя бы в политических. Да и другом Бертран был очень неплохим.
Всё это я осознала, когда мы с герцогом, наконец, покинули обеденный зал. Я была готова к тому, что мой учитель отчитает меня, как глупую школьницу, но Румпель ничего не сказал. Возможно, ему как раз было выгодно, чтобы мы поссорились с Бертраном окончательно, чтобы мне больше не на кого было положиться, кроме как на его темнейшество.
– Отведи меня, пожалуйста, к Белоснежке. Хочу с ней поговорить.
Он молча кивнул.
Сложно пытаться наладить отношения с девочкой, которая уверена, что ты убила её отца. Даже, я бы сказала, невозможно. Но – необходимо.
– Привет! – сказала я, входя в голубую комнату.
Лазурный шёлк на стенах, лимонные атласные гардины. Тонкий лепной орнамент: растения и птицы. Живая птица в трёхэтажной позолоченной клетке высотой с Румпеля. Небольшой музыкальный инструмент, похожий на маленький рояль с двумя рядами клавиш. Клавесин – вспомнила я. Высокие пяльцы с начатой вышивкой золотом по шёлку. Толстая книга с разноцветными иллюстрациями. Всё в комнате дышало красотой и неспешной жизнью сказочной принцессы.
Белоснежка в синем платье, отороченном чёрной лентой, гневно взглянула на меня, поджала губы. Она сидела в кресле с гнутыми ножками в виде птичьих голов и, держа в руках маленький пухлый томик, явно пыталась читать. У её ног примостилась… Чернавка. Обе девицы явно о чём-то разговаривали до моего прихода.
– Я знаю, что ты не рада меня видеть, – вздохнула я. – Но я не убивала твоего отца. А дворцовый переворот… Если бы ты не отдала приказ меня казнить, не разбираясь кто прав, а кто виноват, его бы не было.
Принцесса отвела взгляд и постаралась сделать вид, что меня тут нет. Чернавка осторожно потянула её за платье.
– Ваше высочество, – прошептала тихо-тихо, словно напоминая о чём-то.
– Откуда мне знать, что вы не убивали папу? – процедила девочка.
Я выдохнула. «Ей всего двенадцать лет. Она ребёнок», – напомнила себе, успокаиваясь. Это и вообще сложный, переходный возраст, а тут ещё и достаточно избалованная девочка. Но разве она виновата, что её избаловали?
– Для этого и нужно следствие, – ровным голосом заметила я, подошла и присела рядом с креслом на корточки. Заглянула в упрямое лицо. – Надо было сначала дождаться его результатов, а потом уже выносить приговор.
– Конечно, ведь тогда бы его результаты были бы в вашу пользу. Я знаю, что Румпель – ваш человек!
– До переворота был не мой. Да и сейчас я не уверена, что – мой. Румпель сам за себя, Белоснежка. Он не за меня, он – против тебя. Потому что ты сама оскорбила его.
– Оскорбила? Я принцесса…
– Даже принцесса не может обижать других людей безнаказанно. Если она будет так поступать, то рано или поздно против неё вспыхнет бунт.
Синие глаза засверкали гневом.
– А тогда я направлю на мятежников армию…
– И потопите собственное королевство в крови? А кем тогда править будете, ваше высочество?
– Не потоплю. Каждого десятого на виселицу и достаточно.
Ну ничего ж себе! Монаршья дочка…
– Ну, если каждого десятого… То скорее всего, у обречённых окажутся родственники среди вояк. И тогда армия переметнётся на сторону восставших. Потому что никто не захочет сражаться на стороне кровавой королевы.
Белоснежка задумчиво посмотрела на меня. Закусила губу.
– Если я буду королевой, – тихо возразила она, – то армия не сможет… они же присягнули и…