Друиды (ЛП)
Память рывком вернулась ко мне.
— Поздно, Гобан. Того, кому предназначался подарок, уже нет, — тихо сказал я.
— О-о! Это жаль. А я, видишь ли, так долго провозился... нужно было найти подходящий камень, и дальше все оказалось не так просто. Камень ожил и сам выбрал, какую форму ему принять. Но все равно я хотел показать тебе, что получилось. Я закончил, Айнвар, и даже если он тебе больше не нужен, посмотреть-то ты можешь. А уж потом я начну шлифовать.
— Конечно, я хочу посмотреть! Показывай.
Он привел меня в свою мастерскую. Там, среди множества других вещей, вышедших из рук моего друга, стояло нечто, закутанное в кожу. Ростом оно было мне по пояс. Гобан с гордым видом снял покрывало. На меня слепыми каменными глазами смотрел Двуликий. Оба лица отличались от моего первого видения, да и от второго тоже. Здесь передо мной предстал третий вариант: намеренно упрощенный, загадочный лик, словно вобравший в себя характерные черты кельтского народа, неуловимо напоминавшие суровые черты лица Менуа. Изваяние разительно отличалось от совершенных, но бездушных скульптур римских божеств. Под руками Гобана Саора камень действительно ожил.
— Это то, что ты хотел? — робко спросил мастер. Человек с мощным телом, гораздо сильнее меня, уступавший разве что Верцингеториксу, Гобан Саор в обращении всегда оставался удивительно мягким, словно стеснявшимся собственной силы. Вот такая двойственная натура...
Не отрываясь, я смотрел на изваяние. Оно вызывало во мне ощущение силы и тревоги. Я не уловил момента, когда почувствовал, как в животе у меня начинает разворачиваться змея страха. Попытка воплотить в жизнь видение Иного мира была непростительной ошибкой. Мастер, сам того не подозревая, сумел отразить в камне нечто нездешнее. И долго оно там не пробудет...
Гобан Саор с тревогой смотрел на меня.
— Нет, Айнвар, не то? — беспокойно спросил он. — Может, я не так понял тебя, но я старался...
— Нет, Гобан, именно то. Даже слишком! — поспешно ответил я. — Знаешь что? Прикрой это, ладно?
Озадаченный, он исполнил мою просьбу.
— И что с ним теперь делать?
— Я обещал тебе за работу кольцо моего отца; Тарвос принесет его до заката. Но изваяние останется здесь, и ты не будешь снимать с него покрывало. Не показывай никому, не трогай больше, и шлифовать не надо.
Наверное, Гобан обиделся. Он приготовился защищать свое творение, спорить, отстаивать свою правоту, но я чуть ли не впервые воспользовался силой главного друида и властно взглянул ему в глаза. Гобан Саор опустил взгляд.
— Хорошо. Как скажешь...
Не стоило даже пытаться объяснить ему, что явилось мне в изваянии. Он творил в порыве вдохновения, и никакой его вины здесь не было.
Я оставил Гобана в мастерской и отправился поговорить с Сулис, но перед глазами у меня все еще стояло изваяние, словно ожидавшее чего-то, возможно, какого-то определенного времени...
Когда-то я мог войти в любой дом в форте без церемоний, но теперь-то многое изменилось. Я неожиданно появился в дверях дома и тем сильно смутил старую мать Сулис. Она непроизвольно вскинула ладонь ко рту, закашлялась, суетливо огляделась и забормотала извинения, дескать, она мигом приготовит вино и медовые коврижки, а то как же без угощения... В результате я смутился больше нее. Спасла меня Сулис.
— Мама, главный друид пришел по делу. Нам надо поговорить, не хлопочи с угощением.— Она вопросительно посмотрела на меня.
Я с благодарностью взял ее под локоть и вывел из дома. Дождь и ветер немного стихли, так что мы, в наших плащах, вполне могли поговорить и тут.
— Расскажи, что ты знаешь о Бриге, женщине из секванов, и о том, что там у нее произошло со слепым ребенком, пока меня не было.
Сулис по сути повторила рассказ Тарвоса, добавив несколько деталей. В заключение она сказала:
— Я долго ее уговаривала, ты же понимаешь. Но Брига уперлась и — ни в какую! Забилась в дом Крома Дарала, и с тех пор носа наружу не высовывает. Разве что припрет уж очень.
— Ты полагаешь, она счастлива с Кромом Даралом? — Я спросил прежде, чем успел подумать. Впрочем, хотя я и главный друид, но всего знать не могу.
— Подожди, Айнвар! Ты вообще о чем спрашиваешь? — Голос Сулис будто пропитался ядом. — Тебя интересует эта женщина, хотя у тебя уже есть рабыня для постельных утех?
Вот уж не думал, что Сулис знакома ревность! Она же друид. Но в душе пришлось признать, что ревность не миновала и меня, когда я думал о Кроме и Бриге.
— Так. А тебе-то что за дело до моего интереса к женщинам? — Похоже, мой вопрос поставил ее в тупик, и мне это доставило мне удовольствие. — Насколько я помню, ты когда-то отказалась стать моей женой?
— Это случилось давно, — она поджала губы.
— То есть до того, как я стал главным друидом?
Сулис мучительно покраснела. Сеточка маленьких морщинок возле глаз побелела, выдавая возраст. В то же время этот признак приближающейся старости отозвался в моей душе нежным сожалением, и я укорил себя за напрасную раздражительность.
— Извини. Я был не прав, — смущенно произнес я.
Она пришла в ужас.
— Главный друид никогда не извиняется!
— Э-э, я, кажется, делаю многое из того, чего никогда не делают главные друиды. — Хотел добавить: «Возможно, я слишком молод для этой должности», но сдержался. «Не стоит на каждом углу толковать о своих недостатках, — укорил меня внутренний голос. — Достаточно ошибки с извинением». Когда-то мне нравилась сознавать свою особенность, отличие от всех, но только до тех пор, пока обстоятельства не выбросили меня за рамки привычного, до тех пор, пока я не понял — пути назад нет.
— Давай-ка вернемся к этой женщине из секванов, — миролюбиво предложил я. — Тут важен ее дар... если он есть, конечно. — Теперь я перешел на официальный тон, которым обычно пользовался Менуа.
Несколько мгновений длился наш молчаливый поединок. Но уж если я превозмог волю Верцингеторикса, у Сулис против меня не было шансов. Cнова пошел дождь, похолодало. Сулис опустила голову.
— Что именно ты хотел узнать? — скучным голосом спросила она. Я тут же пожалел о своей маленькой победе, но дела важнее.
— Я сам поговорю с ней, Сулис. Я хочу, чтобы она осознала свой дар. Она сильно обижена на Орден, с этим еще придется повозиться, но ты же видишь, как нас мало. Тут важен каждый, кого удастся заполучить. Если мы сможем привлечь ее на сторону Ордена, у нас появится сильный целитель, не сразу, конечно. Я хочу, чтобы ты занялась ее обучением.
— Но захочет ли Кром Дарал?
— Они пока не женаты, а до Белтейна еще пять лун. У нас есть время. Она свободна в своих решениях, может уйти, когда захочет.
— А где она будет жить? — Губы Сулиса опять поджались, а в голосе проскользнули сварливые нотки.
— Она будет жить у тебя. И это будет так, — закончил я.
— Главный друид сказал. — Она отвернулась и ушла в дом.
Ледяной дождь стекал мне за шиворот. Я накинул капюшон.
Дверь Крома Дарала оказалась плотно закрыта. Я постучал жезлом, потом постучал еще раз. Ответа не получил. Но дым просачивался из середины соломенной крыши. Тогда я пнул дверь ногой. Она распахнулась. За ней стояла Брига. В руках она держала вилку с куском мяса. Я успел забыть, какая она маленькая, но стоило увидеть ее, и руки тут же вспомнили тепло ее легонького тела. Светлые волосы она убрала в кольцо кос на голове. Несколько прядей выбились и прильнули к ее потным щекам. Она, видно, возилась у очага. Я слышал, как шипит и плюется жиром мясо на сковороде.
Брига узнала меня, глаза ее расширились. Я испугался, что сейчас она захлопнет дверь у меня перед носом, и поспешно шагнул внутрь. Больше всего она поминала олененка, удивленно обернувшегося в лесу.
— Ты, — с трудом вымолвила она. Слово прозвучало как обвинение.
— Не буду отрицать. — Я кивнул.
Взгляд Бриги застыл на моем капюшоне. Я откинул его на спину, но она последовала за ним взглядом и наши глаза не встретились.