Без права на ошибку
А прибыть нам надо было в штаб пятьдесят второй армии. Это они тут бодались с окруженными немцами. Линия прорыва была узенькой, километра три от силы, и держалась на честном слове. А войск, чтобы в прорыв загнать и вопрос решить – не было. А у немцев, соответственно, ни хрена не было резервов, чтобы своих вывести.
То есть технически блокаду с Ленинграда сняли. И об этом диктор Юрий Левитан на пару с дикторшей Ольгой Высоцкой вещали всему советскому народу без устали. А на деле – не особо. Потому что этот коридор простреливался практически насквозь, вести через него продуктовые конвои было делом самоубийственным, и вообще.
Но даже мысли, что это дело можно похерить для того, чтобы не бить напрасно людей и не терять технику, не возникало. Вернее, у многих она была, только вот высказывать ее вслух никто не осмелился. Пустят в расход и забудут, как звали, через три секунды.
Так что, с одной стороны, Кирпонос – герой и освободитель, а с другой – кресло шатается очень сильно. Получается, много попытался откусить. Там Вторая ударная требует резервы на продолжение банкета, и нельзя их не дать. Тут пятьдесят вторая тем же занимается. И точно так же – вполне резонно, над выполнением важнейшей стратегической задачи. А резервов нет. Вот товарищи Мехлис с Ворошиловым имеются. Говорят, тоже неплохо освоили бег по стенам и потолку. И вроде бы понимают все сложности и прочее. Но и они имеют над собой начальника, который не поймет неудачи под Ленинградом. Ведь об удаче уже было объявлено всему миру.
У немцев резервов тоже нет. Потому что на юге есть еще одно наше наступление – на Харьков. И там для немцев всё очень плохо. Об этом нам тоже Левитан с Высоцкой рассказывают. И у нас тут поэтому – кто кого перетерпит. У кого хотелка победить сильнее.
И послали меня в это пекло, как мне кажется, по той же причине, что и с Рокоссовским тогда. Будто не было под рукой ни одного танкиста. Наш тайный талисман Петя Соловьев. Использовать осторожно, в самом крайнем случае. Потому что судьба, она ведь и рассердиться может.
* * *Командарма Яковлева мне увидеть не довелось. Тяжелораненого генерал-лейтенанта эвакуировали в Москву часа за три до моего появления в штабе пятьдесят второй армии. Поэтому вся тяжесть управления этим дурдомом легла на начальника штаба, генерал-майора Викторова. Вот с ним, в отличие от командарма, я был шапочно знаком. Кстати, про Яковлева всякое говорили, больше не очень хорошего. А про Ивана Михайловича – как раз в основном хорошее. В том числе и то, что он никакой работы не чурался.
Внешность у Викторова была не очень компанейская, за столом с рюмкой его представить можно, но труднее, чем возле карты или за столом с документами. Неулыбчивый он какой-то, грузный, взгляд такой, будто он собеседника насквозь видит, и все грешки в том числе. Суровый дядька, одно слово. Но стоит с ним по делу поговорить, особенно если он увидит, что ты не просто так языком поляпать, а соображаешь, о чем разговор, то ты его лучший друг и товарищ. Вот ему я как-то рассказал о планировании операции в Киеве. Так, в общих чертах. И его не тот бабах в конце заинтересовал, а мелочи, типа хранения боеприпаса, организации закладки взрывчатки, и прочие малоинтересные детали. По душам поговорили.
Вот его я в штабе пятьдесят второй армии и встретил. Когда Викторов спал последний раз – не знаю. Но глаза у него были воспаленные, красные, слезящиеся. И лицо… сероватое. Видать, те мысли, что потерять узенький перешеек нельзя, его тревожили гораздо больше, чем меня. Времени он терять не стал, хороводы вокруг меня не водил. Увидел человека и сразу начал думать, куда его определить, чтобы от него толку побольше было.
– Здравствуй, Петр Николаевич, как же рад я тебя видеть, – он даже за плечи меня секунду подержал. – Ты же сапер, так?
– Есть такое, – признался я.
– Ну все, услышали мои молитвы. Давай, не задерживайся. Быстренько поезжай, принимай семьсот семидесятый отдельный саперный батальон. А то им со вчерашнего дня лейтенант командует, молодой пацан совсем. Федирко! – окликнул он проходящего мимо нас капитана. – Быстро подготовьте приказ на товарища полковника, обеспечьте провожатым. Бегом!
* * *Да уж… Не то, чего мне хотелось. Желание было – с умным видом ходить по штабу, создавая имитацию бурной деятельности, пить чаёк генеральский да рапортовать окружающую обстановку вышестоящим товарищам. Не отпуск, но близко к этому. А тут… Отдельный сапёрный… Умереть и не встать. Затычка во все дыры. Земля копай, переправа строй, траншея делай. И всё под обстрелом. А еще любимое – минные заграждения. Это вам не фугас на обочине прикопать, а потом в две смены возле него дрыхнуть, ожидая, когда доведется за свой край веревки дернуть. И даже не партизанское – проползти по голой полосе отчуждения и заложить взрывчатку, а потом рассчитать время горения мятого бикфордова шнура. Нет, это адище адовый. Всем плевать на противника и прочее. Давай, вот тут вот, отсюда и до горизонта, шириной километр, сооруди нам, чтобы мышь не проскользнула. Но оставь проходы для разведки, атаки, отступления и парада. И подробненько нам карту изобрази. Сроку, как обычно, до вчерашнего вечера тебе.
Так что я не удивлен, что в этом батальоне всё начальство выкосило. Потому что там спрятаться негде. Особенно в такой обстановке. Что ж, вспомним молодость, тряхнем стариной.
* * *От батальона осталось одно название. Списочного состава на неполные две роты. Из командования – два лейтенанта, два простых сержанта и три старших. Всё. Легко раненых чуть не каждый пятый. И то потому, что эвакуировали кого смогли. И задача у нас – минирование дороги, по которой немцы проскакивают. И организация завала у деревеньки Горы, чтобы не шастали по лесу все кому угодно. А впереди ремонт понтонной переправы через Неву. Мост-то разбомбили! Запасов, как всегда – кот наплакал. Читали сказку, где Ивану-дураку говорят «пойди туда, не знаю куда»? Вот это про семьсот семидесятый батальон. Шанцевого инструмента, кстати, тоже кот наплакал.
Зато есть связь, аж с штабом армии. Мы же прямого подчинения, не просто так. И я воспользовался служебным положением. Мне нашли почти самого главного интенданта, и я просто пригрозил ему, что если к утру наши заявки не выполнят, то я натравлю на них всех Грачева. Вот кого снабженцы боялись. Особенно после случая, когда одного особо ретивого он подстрелил. Не до смерти, в трибунал было что сдать. Официально оформили как неосторожное обращение с оружием. Но истинный ход событий быстро стал известен всем заинтересованным лицам, обрастая подробностями. Вот теперь каждый думал, что в следующий раз Леонид Петрович может и не промахнуться. А начальство спишет на удар молнии или внезапное наводнение. В конце концов, напишут, что военинтендант такой-то возглавил атаку и геройски погиб. Возможностей куча. И трибуналу поменьше работы, тоже экономия.
Пообещали «поискать резервы». А куда же вы денетесь?
А мы повечеряем – и попробуем отдохнуть. Потому что в следующий раз когда еще придется.
* * *Это я вчера, когда приехал на ночь глядя, не все сюрпризы рассмотрел. Больше половины личного состава в саперном деле понимают чуть меньше, чем я в космических полетах. Кто скажет, что саперное дело нехитрое – бери побольше, бросай подальше, тот вообще ничего об этом не знает. Даже копать умение надо. И немалое. Можно взять спортсмена-штангиста с кулаками, как моя голова, и поставить соревноваться с сапером, который года два отслужил. Я на того мордоворота и копейки не поставлю. Потому что он ляжет быстро и будет стонать из последних сил. А простой боец будет продолжать махать лопатой.
Поэтому пришлось делить хоть как-то, чтобы на каждую задачу поставить людей хоть с каким-то опытом.
И понеслось. Наш батальон, оказывается, самый нужный просто везде. Копать землянки и блиндажи, минировать и наоборот, делать переправы и взрывать мосты. И всё одновременно. А с пополнением тянут, не дают никого. Сволочи, что скажешь. Тянут одеяло на себя, артиллеристы-бездельники, танкисты-разгильдяи и лентяи из пехтуры. Одни мы тут как рабы фигачим, пока другие прохлаждаются.