В одно мгновение

Оз, усыпленный безопасной дозой бенадрила [3], который папа подсыпал ему в сок, оглушительно храпит у окна. У него в ногах свернулся Бинго. В самом конце фургона, на диване из «бентли», сидят мама с тетей Карен. Мама работает, поставив ноутбук себе на колени: через несколько недель у нее большой суд, из-за которого она сильно нервничает. Тетя Карен читает журнал.
Мы в пути.
 
4
 
Когда мы начинаем подниматься в горы, облака смыкаются, цвет и свет, ощущение времени и пространства пропадают и все вокруг становится одинаковым матово-серым. Еще день, но в горах уже сумерки. Нам пришлось прервать карточный турнир, потому что Натали жульничала и Хлою это взбесило, хотя все остальные сказали, что ничего страшного в этом нет. Приз не достался никому, так что, когда мы доберемся до коттеджа, в борьбе за спальное место все будут равны.
Оз все еще храпит, мама все еще работает, тетя Карен красит Натали ногти на ногах, а та дуется на нас за то, что мы все с ней дурно обращаемся. Мы с Мо так и сидим за столом, склонившись над моим телефоном. – Не могу, – говорю я.
У меня горят щеки: я читаю слова, которые Мо набрала у меня на экране: «Привет, Чарли, какие планы на выпускной бал? Я подумала: может, пойдем вместе? Финн».
На то, чтобы составить это сообщение – простое, по делу, – у нас ушло больше двадцати минут. Я кружу пальцем над кнопкой «Отправить», пока Мо, устав от ожидания, не жмет ее за меня. У меня обрывается сердце.
– Готово, – говорит она с довольной ухмылкой на лице.
У меня внутри все сжимается, я взволнованно гляжу на экран в ожидании мгновенного ответа, надеясь на него и в то же время боясь; время вдруг замедляется, каждая секунда теперь длится раза в два дольше, чем до того, как сообщение было отправлено. – Что готово? – спрашивает Хлоя, отлипнув от Вэнса и вытащив наушник из правого уха.
В крошечном кружочке истошно вопит противная музыка – какое-то гулкое треньканье и какофонный скрип, наводящие на мысли об издевательствах над кошками, промышленных вентиляторах и мусорных баках.
– Ничего, – отвечаю я, в который раз изумляясь способности Хлои не замечать меня, когда я хочу, чтобы она меня услышала, и первой слышать все, что ее совершенно не касается.
Не успеваю я опомниться, как она хватает со стола мой телефон:
– Кто такой этот Чарли?
– Никто.
Мо усмехается.
– Тот футболистик в сапогах и с большой пряжкой на ремне?
– Он из Техаса, – оправдываюсь я.
– Мне кажется, это мило, – замечает Мо.
Хлоя закатывает глаза и бросает мой телефон обратно на стол:
– Даже не верится, что мы сестры.
Мне нечего возразить. Все, что у нас с Хлоей есть общего, – это комната, которую мы с ней делим с самого моего рождения, любовь к умопомрачительным словам вроде «умопомрачительный», медные волосы и зеленые глаза. Она с улыбкой втыкает наушник обратно в ухо, и я понимаю, что она за меня рада. Хлоя уже довольно давно намекает мне, что пора бы обзавестись парнем, и всегда прибавляет, что я красивая. Она единственная делает мне комплименты, и, хотя я притворяюсь, что мне плевать, она говорит их так часто и так убедительно, что порой я ей и правда верю.
* * *
К моменту, когда мы наконец подъезжаем к коттеджу, я уже сгрызла все ногти и раз двести проверила телефон. Миллер-мобиль останавливается, мы все потягиваемся и встаем. Начался снегопад: еще нет пяти, но на улице темным-темно.
Я гляжу на коттедж сквозь тонкую снежную завесу, и на душе у меня теплеет. С этим местом связаны многие прекрасные воспоминания моего детства. Коттедж выглядит как настоящее горное шале. Его построил мамин отец, после того как вышел на пенсию: он мечтал провести остаток дней среди сосен и даже успел прожить здесь два коротких года – до самой смерти. Но его мечта жива: величественное треугольное здание из стекла и бревен стоит в конце частной подъездной дороги, вокруг на многие мили нет больше ни души.
 
Я выхожу из фургона и в тот же миг забываю и про Чарли, и про свой телефон: мороз ошеломляет, от красоты зимнего пейзажа перехватывает дыхание. Я привыкла считать себя высокой и приметной – все из-за того, что у меня длинные ноги и рыжие волосы, – но здесь, посреди этих суровых просторов, я вдруг с изумлением ощущаю собственную ничтожность.
Мо крутится рядом, как и я наслаждаясь моментом. Она высунула язык и ловит им колючие снежинки.
– Ты знаешь, что снег грязный? – спрашивает Натали.
Высунув язык еще дальше, Мо смотрит прямо на Натали, и та обиженно отходит. Мы с Мо хихикаем. Папа с трудом стаскивает по ступенькам фургона набитую банками газировки сумку-холодильник и просит Оза вытащить вторую сумку. Оз подхватывает ее словно пушинку и несет следом за папой. За ними бежит Бинго.
– Спасибо, сынок, – бросает папа через плечо, и Оз расплывается в улыбке.
Я беру свою спортивную сумку, пару пакетов с продуктами и иду вслед за Вэнсом, у которого в руках нет ничего, кроме его собственных пожитков. Он тащится вперед, ссутулив плечи, своей медлительной, раздражающей походкой, которая кажется мне одновременно расслабленной и вызывающе высокомерной. Мой телефон жужжит в кармане куртки, и я подпрыгиваю, словно от удара электрошокера.
Прямо за мной шагает Хлоя. Она бьет меня по заднице пакетом с едой:
– Это твой парень?
Я оборачиваюсь, планируя ухмыльнуться ей в ответ, но вижу ее радостное лицо и заливаюсь краской.
Мне до смерти хочется проверить телефон и узнать, что за приз мне достался, но Чарли придется подождать, потому что мы входим в дом, а значит, пора бороться за спальные места. Я бросаю пакеты с продуктами на стол и мчусь мимо Вэнса, явно не имеющего ни малейшего представления о том, насколько важно происходящее прямо у него перед носом. Оз уже с грохотом штурмует ступеньки, ведущие на чердак. Когда ему что-то нужно, он добивается этого любой ценой, а я прекрасно знаю, что сейчас ему нужна верхняя койка.
Это неплохо. Если он выберет левую, я выберу правую. Пусть он займет одну из двухэтажных кроватей, и тогда вторая достанется нам с Мо. Но у меня за спиной пыхтит Натали, и я понимаю, что она все сделает, лишь бы нарушить мои планы. Какую бы кровать я ни выбрала, она займет на ней вторую койку, лишь бы разделить нас с Мо.
У меня в голове тут же рождается новая стратегия: я решаю, что лучше будет занять кровати в глубине чердака. Я лягу посередине, и Мо точно окажется на соседней со мной кровати, вне зависимости от того, что еще придумает Натали. Оз поворачивает налево, а я мчусь вперед и швыряю сумку на кровать посередине, срываю с себя куртку и кидаю ее на кровать слева. Натали заглатывает наживку.
– Это моя кровать, – говорит она. – Две занимать нечестно.
Она сбрасывает на пол мою куртку и кладет свою сумку на самую неудобную из кроватей – прямо под обогревателем, ближе всего к Озу. Я поднимаю куртку и бросаю ее на кровать справа от своей – ту, которую я на самом деле хотела занять для Мо.
Вэнс и Хлоя будут спать на второй двухъярусной кровати, родители – на раскладном диване в гостиной. Тетя Карен и дядя Боб займут спальню.
– Разбирайте вещи и поедем ужинать! – кричит папа.
Я плюхаюсь на свою кровать и вытаскиваю телефон из кармана. Мо садится рядом и глядит мне через плечо.
«С удовольствием. Рад, что ты меня пригласила. Чарли».
От радости мы с Мо подскакиваем так высоко, что я боюсь, хлипкая кровать может не выдержать.
– Он рад, что ты его пригласила! – вопит Мо.
Хлоя на другом конце чердака расплывается в широкой улыбке и показывает мне большой палец.
– Как думаешь, он наденет свои ковбойские сапоги? – язвит Натали.
Я пропускаю ее слова мимо ушей. Насколько я знаю, она идет на выпускной бал с двоюродным братом.
– Девчонки, торопитесь, – зовет снизу папа. – Нас ждет «Поместье гризли».
Мама перебивает его: