"Аратта". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

О необыкновенных свойствах той земли Тхери узнал случайно, подслушав однажды разговор ватаги дривов в путевой веже. Мятежники, промышлявшие разбоем на закатном тракте, обсуждали казни своих соратников в огненных ямах. Дескать, что арьи удумали – спихнут туда человека, а тот сразу вспыхивает, как сухое полено в очаге! Проклинали на все лады ненавистных арьев, а Тхери сидел, навострив уши, – это что же за земля такой жар дает?! Теперь в подземных печах кузнеца огонь горел днем и ночью, очищая и пробуждая истинную сущность железа, превращая бурые пористые комки в сверкающий металл.
К той лесной землянке сакон прежде никого никогда не водил, охраняя тайны своего искусства. Никого, кроме сына, разумеется. И вот теперь…
– Что зыркаешь? – ухмыльнулся молодой накх, сидевший на пороге потаенной землянки. – Я все равно ничего не понимаю в кузнецких ухватках. А каша-то неплоха! Я возьму еще добавки? Пока за зайцем бегал, проголодался…
Накх зачерпнул каши из котелка и принялся за еду. Кузнец мрачно наблюдал за незваным гостем, что уплетал его кашу из его же миски. Сам Тхери поесть не успел. А теперь и вовсе не знал, придется ли ему когда-нибудь трапезничать в этой жизни…
В сущности, ничего плохого ему этот накх не сделал – ну, кроме того, что сперва предложил проводить в укромное место, а потом взял да и привязал к дереву… Зато он вытащил Шаркана из огненной избы. Правда, когда Тхери увидел, как огромный волк уносит его сына в лес, у него чуть сердце не разорвалось. Столько лет хранить первенца, прятать чуть не на краю света – и все равно потерять внезапно и страшно! Поистине боги безжалостны!
Однако потом, когда Тхери, немного придя в себя, устремился по следам чудовища в лес – может, еще не поздно?! – на звериной тропе его встретили двое. Сын, целый и невредимый, – и этот накх… И вот теперь Шаркан сидит, запертый, в землянке, а сам он, привязанный к сосне, ждет своей участи…
«Накх-оборотень! – все никак не мог привыкнуть кузнец. – Добро бы еще в змею превращался… Он же не лютвяг, чтобы волком оборачиваться!»
Накх покосился на него поверх миски:
– Скоро дыру во мне взглядом прожжешь, сакон!
– Зачем связал меня?
– Надо!
– Хоть мальца выпусти! Он без меня все равно никуда не уйдет…
– Не могу. Мне было сказано вас сторожить, я и сторожу. Скоро придет она и все тебе как есть растолкует.
Одна мысль о ней заставляла Тхери цепенеть от ужаса. Как знать, может, сыну его было бы даже безопаснее остаться в заложниках Учая…
– Твоя «богиня» же нынче супруга повелителя… Учай ее не отпустит.
– «Не отпустит»? По-твоему, ее кто-то способен остановить?
Тхери невольно подметил гордость, прозвучавшую в словах молодого накха, и подумал про себя: «Нашел чему радоваться, парень! Я тоже когда-то гордился, что она со мной. И готов был ей служить до последнего дыхания, и был счастлив этим… Пока не дошло, что не гордиться надо, а ноги уносить, пока жив…»
Накх вдруг встрепенулся, словно что-то услышал. Или учуял волчьим нюхом? Уж на что был бдителен Тхери, но вокруг определенно ничего не изменилось.
– Отойду-ка я кое-кого встретить, – сказал накх, вставая. – А ты пока здесь подожди…
– Да уж никуда не уйду, – язвительно отозвался кузнец.
– Ты постарайся. Я все равно вас отыщу, ты же понимаешь. Не для того я унес мальчишку, чтобы он опять к Учаю попал.
«Да уж ясно, для кого ты утащил Шаркана, цепной пес, и теперь глаз с него не сводишь», – подумал Тхери.
И снова холод пробежал по коже кузнеца. Что теперь будет с сыном? Что станется с ним самим?
* * *
– Ну здравствуй, новобрачная!
Зеленоглазая красавица ответила зубастой улыбкой, полной глумливого веселья. Одеяние богини, как и длинные черные волосы из конского хвоста, лежало в заплечном кузовке; сейчас женщина была одета по-дорожному, тепло и удобно. Полушубок из росомахи, черные ноговицы, мягкие сапоги – именно так обычно одевались зимой накхи.
– И ты здравствуй, Даргаш! Ох устала! Всю ноченьку не спала…
 
– Что ж тебя так притомило, Янди?
Красавица хмыкнула, словно думая продолжать перепалку, но потом согнала ухмылку и сказала укоризненно:
– Ты что, в самом деле ревнуешь? Не я ли тебе клялась, что постель вождя ингри останется холодной?
– Клялась, – с каменным лицом кивнул накх.
– Не веришь мне?
– Верю каждому твоему слову. Но все равно полночи не спал.
– Сторожил кузнеца с сыном? – одобрительно отозвалась Янди. – И правильно!
– Не только поэтому, – буркнул Даргаш.
По его лицу пробежала тень. Губы дрогнули, словно воин хотел что-то рассказать, но передумал. Янди заметила, но истолковала по-своему:
– Не ревнуй! Уж было бы к кому…
– Иди ко мне, любимая.
Даргаш крепко обнял Янди.
– Ну, рассказывай!
– Сперва Учай долго собирался с духом. – Янди ехидно заулыбалась, вспоминая. – Потел, краснел – весь извертелся! Видно, ждал, что я его сама обниму и в постель позову… Ладно, проводили нас в клеть, песни спели, зерном осыпали – все как положено. Думаю, сейчас руки распустит, начнет губы тянуть… А он, смотрю, вертится как на углях, с духом собирается… Нешто ждет – сама играть позову?
Янди покосилась на Даргаша:
– Так он знаешь что понес? Дескать, хранил себя в чистоте! Для меня! Ни единого раза с девкой не лег, чтобы, стало быть, мне свое сокровище поднести!
– Да он же вроде был женат, – удивленно сказал накх.
– Клялся, что даже и к жене не прикасался – все ради меня!
Даргаш хмыкнул:
– Говорили мне, что Учай безумец, но чтоб такое…
– Словом, болтал он, болтал, потом вдруг застыл, вскочил с постели да как бросится наружу в одних портках! Ну, я за ним. Смотрю – стоит на крыльце, таращится перед собой, взгляд неподвижный, сам весь трясется, бормочет что-то… Хотела его окликнуть – не слышит… Ну, что делать? Стоять до утра и смотреть, как нареченный инеем покрывается? Я плюнула, собралась, да и пошла к тебе…
Даргаш, слушая, посмеивался, но, когда Янди закончила рассказ, заметно помрачнел.
– Скажи, милая, – произнес он, – может, там был кто?
– Где?
– Возле свадебной клети. С кем разговаривал Учай? Кто позвал его наружу?
– Да не было там никого!
Даргаш вздохнул и внезапно произнес:
– Не следует ли тебе остеречься?
– Чего я должна стеречься? – удивилась та.
– Святотатства. Гнева богини, за которую ты себя выдавала. Я кое-что знаю о ней. Она любит воинов и оборотней, войну и жертвенную кровь…
– Гляжу, мы с ней похожи! Милый, какое нам дело до лесных богинь? Нас хранят Господь Солнце и Отец-Змей!
Даргаш бросил на нее полный тревоги взгляд. Когда у Янди возникла мысль выдать себя за небесную возлюбленную Учая, Даргашу все это тоже казалось забавным. Конечно, он волновался за Янди, но и верил в нее не меньше, чем в себя. Пока этой ночью ему не приснился сон…
Тот сон не давал накху покоя. Хотя был вовсе не страшный, а скорее приятный. Даже сейчас по спине Даргаша от удовольствия пробегали мурашки, когда он вспоминал, как нежные пальцы погружались в густую шерсть на загривке… Как улыбалась страшная зубастая пасть, как прямо в душу смотрели яркие зеленые глаза богини-волчицы…
«Медейна?!» – Даргаш хотел вскочить, обернуться человеком и преклонить колено. Поблагодарить за дар жизни, за исцеление от смертельной раны…
«Тихо, волчонок. Лежи. Хороший, красивый волчонок…»
В тот миг никакой преграды не было между его мыслями и мыслями богини-волчицы. Или он видел лишь то, что она желала ему показать? Он по нраву богине – кто его знает, почему? Да и в самом деле, имело ли это значение? Тогда – ни малейшего. Богиня улыбалась ему, ласково трепала по хребту, чесала за ухом – а он растворялся в этой ласке, как настоящий лесной пес…
Но Янди так легкомысленно о ней отзывается…
«Ко мне Богиня милостива – хвала Змею! Но Янди…»
– Почему ты не убила Учая? – спросил Даргаш, меняя течение беседы. – Один удар, и война окончена!