"Аратта". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

– Уже за полдень, скоро начнет холодать, – сказал дрив, остановившись в тени огромного, широко раскинувшего корявые ветви дуба. – Надо бы подумать о ночлеге. Я пойду вниз, к реке, наберу воды. А ты походи тут вокруг по косогору, набери хвороста и дровишек для костра. Вроде вон там, на пригорке, я видел сухостой…
Киран, не чинясь, отправился в указанную сторону; за время похода он уже привык относиться к Дичко как к товарищу, а не как к слуге.
Путники разошлись в разные стороны. Киран неторопливо поднимался на пригорок. В воздухе не было ни ветерка, и вельможе казалось, что озарявшее его зимнее солнце ощутимо пригревает. На самой вершине холма лежали останки древнего дуба. Исполин сгнил много лет назад – лишь торчали в небо остатки огромного пня, из которого тянулся к небу тонкий ствол правнука. Почти рассыпавшийся ствол лежал, распавшись на несколько больших кусков, ниже по склону, окруженный молодой порослью. «Да тут на десять костров хватит», – довольно подумал Киран, присаживаясь на толстую сухую ветку и подставляя лицо солнцу.
Он глубоко вздохнул, чувствуя, как уходит накопившаяся за дни тяжелого пути усталость… И вдруг подскочил, невольно вскрикнув, – что-то обожгло его ногу. В следующий миг кожу опалило так, словно кто-то сунул ему в штаны ворох раскаленных углей. Киран взвыл от неожиданной боли, дергая пояс, и понял, что произошло. По его ногам, рукам, животу бегали десятки крупных красных муравьев.
«Проклятье, тут муравейник!»
Киран кинулся в сторону от неудачного места отдыха, ругаясь по-черному и стряхивая с себя кусачих тварей, однако только получал все новые жгучие укусы. Да эти твари просто кишели у него под одеждой! Теперь Кирану чудилось, что их там сотни, что они у него под рубашкой, в сапогах, в волосах… Он сорвал с себя кожух и начал выпутываться из рубахи. Но когда наконец скинул ее, шипя от боли, и огляделся – вот тут ему стало по-настоящему страшно. Вся земля вокруг шевелилась. Пригорок, словно красным движущимся ковром, был покрыт муравьями. И все они широкими потоками текли в его сторону, прямо к нему!
Киран заорал от ужаса и бросился вниз, не разбирая дороги. Через несколько шагов он споткнулся и упал ничком прямо в полчище муравьев. Спустя миг они облепили его с ног до головы. Киран принялся с воем кататься по земле. Исчез блюститель престола – осталось обезумевшее от ужаса животное, забывшее обо всем, кроме боли. Ему казалось, что муравьи уже не только на коже, но и под кожей; что они у него в ушах и во рту. Что прогрызли живот, ползают у него в кишках и кусаются прямо там! То ли в бреду, то ли въявь Киран видел, как твари отгрызают от него, еще живого, куски кожи и деловито утаскивают в свои подземные норы…
Дичко стоял у подножия холма, слушая крики, вой, визг… Выражение его лица было строгим и возвышенным.
– Собор старейшин присудил отдать арьяльца тебе, большой человек, – торжественно произнес Дичко, когда вопли почти затихли. – Он был худшим из всех врагов дривов. Он привел убийц на нашу землю. Он разорил ее и обезлюдил. Он губил дривов без счета, как половодье губит твоих детей, наших любимых братьев. Возьми же его, большой человек!
В последнем предсмертном видении Кирану вновь явился страшный образ из сна – красный человек без кожи. Только теперь арий понял, что это был вовсе не человек. Ужасное существо подошло вплотную к Кирану и распалось сонмищем муравьев. И красная волна поглотила бывшего царедворца.
* * *
Дичко вернулся ночевать на вершину холма – братья братьями, а незачем попусту их дразнить. Следующим утром он снова пришел к старому дубу. Очень осторожно, шаг за шагом поднялся на пригорок, к остаткам старого пня. Что удивительно, Кирана на прежнем месте не оказалось. Неужели арьялец в последнем усилии смог уползти из смертельной ловушки? Впрочем, даже доберись он к реке, вода не спасла бы его – тысячи укусов уже сделали свое дело.
«А, вот он!»
Дичко заметил красное пятно ниже по склону. Тело арьяльца было полностью покрыто живым ковром. От него к пню тянулась широкая муравьиная тропа. Непрерывным потоком братики двигались туда и обратно, перенося в подземные хоромы богатые запасы на долгую зиму.
 
«Быстро они его, – отметил Дичко, не приближаясь. – Видно, скоро и тут морозы ударят. Братики всегда заранее холода чуют, вот и торопятся. А тут такой подарок…»
Подумал, не подойти ли поближе, но решил не искушать судьбу. Вдруг рассердятся братики, решат, что хочет забрать часть припасов себе.
Что-то блеснуло среди палой листвы. Дичко поколебался, подошел к муравьиной тропе и увидел, что кучка муравьев тащит отъеденный палец. На пальце блестело золотое кольцо со знаком Господа Солнца – знак высшей власти над Араттой. Дичко осторожно протянул руку, снял кольцо, а палец вернул муравьям.
– Это мне, а это – ваше, мне чужого не надо. Да пошлют вам Яндар и Ячур сытую зиму!
 
 
Судили боги:
 
Да будет вовек
 
Предателя проклята участь!
 
Хуже нет, чем в спину ударить
 
Того, кто поверил,
 
Того погубить,
 
Кто, веря тебе, идет за тобой.
 
 
 
Тому, кто предан, – теплый хлеб из печи,
 
Тому, кто предал, – холодный путь в ночи,
 
Тому, кто верен, – объятия любимых,
 
Тому, кто предал, – постель из крапивы,
 
Тому, кто верен, – плечо друга в бою,
 
Тому, кто предал, – горькую участь
 
                                             оплакать свою.
 
 
 
Тот, кто предан, – угоден богам,
 
Тот, кто предал, – прах под ногами,
 
Бешеный пес, храм разоренный, нечистый дух,
 
Видеть его – не к добру,
 
Говорить с ним – к несчастью.
 
 
 
Сгинь, пропади, предатель!
 
Да сгниют твои кости,
 
Да тело твое расточится,
 
Да забудется имя,
 
Да прервется твой род,
 
Да изгладится память о нем!
 
 
  
Глава 12. Поцелуй волчицы
 
На первый взгляд это место казалось заснеженным полем, со всех сторон окруженным серой каймой леса. Однако, приглядевшись, становилось видно, что поле как будто медленно движется, плывет куда-то. Словно туман струился, колыхался, полз над землей… Когда же начинало тянуть запахом торфяного дыма, всякому становилось ясно, что это за туман. Каждый дрив знает: лучше даже близко не подходить к подобному месту. Особенно когда среди мертвой травы то и дело вспыхивает ослепительно-яркий язычок пламени. Взвивается вверх, а потом снова прячется в невидимой сверху огненной яме. Никогда не угадаешь, как далеко уже успел расползтись подземный огонь. Сверху – все еще кочковатое мерзлое поле, а под ним – пылающая бездна…
Посреди затянутого дымом пространства высился одинокий, поросший лесом холм. В землях дривов такие лесистые холмы среди болот называли «островами». Через горящее болото к холму вела тропа, известная лишь избранным. На вершине, окруженный ельником, стоял самый большой в этих краях храм Ячура.
Над могучими воротами частокола скалилась ужасная зубастая морда – вытянутая, со вздернутым носом, свирепыми глазами и острым гребнем на голове. Такие же морды глядели на четыре стороны света, отгоняя враждебных духов и иных незваных гостей. А на самом верху деревянной хоромины, вдоль конька двускатной крыши, расположился Ячур в самом угрожающем обличье. Когтистый, зубастый, чешуйчатое тело усажено острыми клинками по хребту, длинный хвост прорастает острым шипом. Храмы светлого Яндара полагалось окружать тройным кольцом из костров; здесь же сама земля сторожила подступы к священному месту.