"Аратта". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)
– Она полагает, что мне есть до этого дело? – прошипел Киран.
«Но как ты мог предать государя? Чего тебе не хватало? Ты и так был на вершине власти – а теперь обвиняешься в покушении на власть и похищении законного наследника престола. Ты лишен титулов, состояние твое отошло в казну, а за твою голову назначена щедрая награда…»
– Я все это и так знаю, – пробормотал Киран, быстро проглядывая изящные строки.
Неужели Джаяли пишет ему только ради того, чтобы излить на беглого мужа всю накопленную желчь? Нет, даже она не настолько глупа!
«Если государю будет угодно тебя казнить, мой долг – молиться за твое благое посмертие. Я даже прощу тебе измену с ничтожной распутницей Янди. Как ты только посмел годами держать эту девку в нашем доме?»
Пальцы Кирана впились в надушенный пергамент и смяли его.
– Ревнивая дура! – прошипел он, борясь с искушением разорвать бессмысленное послание в клочья.
В углу замигала, зачадила догорающая лучина. Бранясь про себя – он, повелитель Аратты, вынужден делать работу слуг! – Киран воткнул в светец новую щепку и вернулся к письму.
И уже следующая строка вознаградила его усилия:
«…однако я всего лишь слабая женщина. Властитель же наш Аюр стоит выше будничных чувств. Лишь благо державы заботит его. В недавней беседе со мной Аюр заметил, что любое преступление можно искупить, если выкуп будет соразмерен причиненному вреду. Обдумай хорошенько слова государя, супруг мой! Я осмелилась спросить его, какая участь ждет искупившего преступления. „Он должен затвориться в своем имении и никогда не посещать столицу“, – ответил солнцеликий. Только подумай, как это отрадно! Сейчас, когда с накхами заключен мир, путь в наши поместья снова стал безопасен…»
«Воистину радостная весть! – перевел дыхание Киран. – И что особенно приятно – ни жена, ни Аюр даже словом не помянули загадочную смерть государя Ардвана… Можно надеяться, что в этом меня не обвинят, если я смогу „искупить“… А вот примирение с накхами – это новость…»
Последней вестью из Накхарана, которую получил блюститель престола, было покушение на Ширама во владениях рода Зериг. Наверняка та попытка убийства была не последней. Ширама не любили в Накхаране, слишком многие саары были им недовольны. Даже если он ухитрился удержать власть – ему точно не до внешних завоеваний…
«Змеиные дети откусили, сколько смогли сожрать, и решили остановиться, – раздумывал Киран. – Но в таком случае у Аюра развязаны руки на юге, и весной он непременно обратит свой взор на запад…»
Киран быстро дочитал письмо:
«Посему призываю тебя, Киран, чем попусту скитаться по лесам, вернись в столицу! Принеси достойный выкуп за свое предательство и пади ниц перед государем Аюром! Ибо груз злодеяний тянет тебя прямо в ледяной ад, а раскаяние спасет душу и позволит ей очиститься в пламени Исвархи. Справедливый суд – не бесчестье для благородного ария. Солнечный государь Аюр не только справедлив, но и милостив…»
– Солнечный государь Аюр? – хмыкнул Киран, сворачивая свиток. – Или те, кто правит сейчас от имени мальчишки? Может быть, проклятый Светоч. Но вероятнее – если Аюр сейчас в столице, – проклятый Тулум…
Можно ли иметь с ним дело? Тулум – его враг. Однако, если это он дал совет Аюру и позволил Джаяли отправить этакое письмо, значит он готов к сделке…
Какой же выкуп Тулум счел бы «достойным»? Должно быть, нечто чрезвычайно важное… Сопоставимое с ценой жизни блюстителя престола…
Киран сел на лавку и погрузился в раздумья. Будущее представлялось ему путаницей едва заметных тропинок в темном лесу, полном чудовищ.
От затянутого пузырем окошка по стене, вспыхивая искрами в мигающем свете лучины, расползалась изморозь. Больной снова жалобно застонал в своем закутке.
Где-то далеко в лесу раздался еле слышный волчий вой.
Глава 6. Красная луна
Кирья с Мазайкой сидели в жарко натопленной избе. Друзья разговаривали и рукодельничали, подгоняя по росту зимнюю одежду: протыкали кожу острыми толстыми шильями, продевали и затягивали кожаные тесемки. На такую холодную зиму одежды у них с собой припасено не было, но все недостающее им дали дривы.
Хоть время было и позднее, на дривском подворье народ не спал. Здесь, в Ладьве, болотные венды, как и арьи, жили своей общиной. Дривские купцы, возившие товар в земли ингри, и те, кто пошел на службу в войско к Учаю, вместе заняли два больших подворья, объединявшие несколько принадлежавших одной семье домов. Конечно, тесно и шумновато, но в тесноте не в обиде. Мазайку очень утешало общество дривов, их разговоры, дружеские шутки и смех. Хорошо быть в тепле, когда за стенкой – полные дровники, а рядом – сильные, веселые друзья. С ними царивший снаружи ледяной мрак отступал и казался совсем не страшным.
За прошедшие дни Мазайка привязался к дривам. Хоть Учай и не угрожал ему больше и вообще, казалось бы, не обращал на него внимания, волчий пастушок по-прежнему не доверял брату Кирьи. А рядом с дривами, в особенности с Варлыгой, он чувствовал себя в безопасности.
Кирья была по-прежнему неразлучна с другом. Однако ей не давали покоя мысли о слепце Зарни. Первая встреча с ним глубоко поразила ее. Тут одного взгляда хватит, чтобы понять – да, чародей! Досадно, что не удалось побеседовать с ним, задать давно гложущие вопросы. Да как поговоришь при брате? И вообще, мала еще лезть в разговор взрослых. Отроковице следует помалкивать и ждать, пока спросят…
«Теперь ждать, пока гусляр позовет? Или попробовать напроситься на разговор? А если прогонит? Нет, если сам меня сюда привел, не прогонит! – размышлял она, примеряя теплую рукавицу – та села на руку чуть ли не по локоть. – Ну и ручищи у дривов! Эта как раз для Варлыги…»
Кирью и Мазайку удивляло, как быстро беглец Варлыга стал одним из первых людей среди дривов Ладьвы. Потом уж Дичко им рассказал: этот дрив и раньше был непрост.
«Он прежде был вождем из первых, да рода его больше нет, – объяснил парень. – Все в наших краях знают Вереса, до последнего оборонявшего Мравец. Или Варлыгу, который на большаке мстил арьям за убитых…»
– Видали, какая нынче луна взошла? – спросил один из дривов, входя в избу и сразу устремляясь к горячей печке. – Словно в крови плавает! Аж смотреть жутко!
– Да, тут нечасто такую увидишь, – кивнул другой, торговавший в Ладьве не первый десяток лет. – Местные говорят: то Ячур взглянул на мир своим кровавым оком. Такая луна означает раннюю зиму, суровую и многоснежную.
– Ох, завалит нас выше крыш, – покачал головой его товарищ. – А что весной начнется – не приведи боги! Реки разольются, все долины затопит! Хоть в муравьиные леса уходи…
– Почему бы и не уйти? – подначил Дичко. – Там хоть сухо!
Вновь послышались смешки.
– А жрать что? Тебя? Там же ни зверей, ни птиц!
– Весной братцы голодные проснутся – думаешь, станут разбирать, чье там мясо само прибежало?
Кирья с Мазайкой переглянулись. Обоим вспомнились пройденные пути-дорожки, куда забредают разве что колдуны, отпуская душу в странствие. Да и то опасаются соваться без провожатого. «Мы прошли вдоль Кромки, по самой границе», – подумала Кирья. Привиделась белая стена ледника, сияющая в ночи. Грохот водопадов, то нараставший, то затихающий. Шум близких обвалов из темноты, порой – жутковатый рев неведомых хищников. Дривы хватались за копья, но змей – то есть дед Вергиз – не сбавлял хода, и они поневоле следовали за ним. Никогда бы сами они не осмелились пойти таким путем.
«Посмотрите на небо», – как-то тихо сказал Варлыга, указывая вверх. Оно было не черное, а беззвездное, красноватое…
Шли бесконечно долго – кто его знает, сколько длится ночь за Кромкой? – пока Кирья и Мазайка не свалились от усталости. Утро же застало беглецов совсем не там, где они устраивались на ночлег. Их окружала зимняя дубрава. Должно быть, летом она была великолепна – даже голые, лишенные листьев деревья внушали почтительный трепет. Мазайке сразу вспомнился дуб, в котором его дед устроил себе жилище. Тут таких были десятки, возвышавшиеся над молодой порослью. Здесь уже выпал снег, хоть еще и неглубокий. Он не скрывал звериных скелетов, валявшихся там и сям среди этого древнего леса. Мазайка узнал скелеты лося, медведя, множества существ поменьше… Попадались и вовсе неизвестные твари. Некоторые выглядели настолько пугающе, что даже представлять не хотелось, каковы они были при жизни.