"Аратта". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

Под вечер закат разукрасил небо желтыми и розовыми разводами. Пока не стемнело, царевна нашла укрытую от ветра поляну, разложила костер и постаралась устроить Шираму лежанку из сосновых веток, наломанных ночной метелью. Ей живо вспоминалось, как они плыли в вендских лесах и Аоранг так же загнал себя чуть не до смерти, продолжая целыми ночами грести с открытой раной. Но мохначу оказалось достаточно просто хорошенько отоспаться – а сейчас дела обстояли куда хуже. Лихорадка сама не уйдет, ее надо лечить, но чем?!
Вот уже и алые вершины погасли в небе. Саарсану становилось все хуже. Он метался в жару и бредил, выкрикивал какие-то приказы на языке накхов. Аюна попыталась его разбудить, но Ширам схватил ее за плечо и чуть не вывихнул руку. «Он этак и убить меня может и даже не заметит, – в отчаянии подумала царевна. – Надо искать подмогу! Ширам говорил, что здесь поблизости можно найти кров… Может, здесь живут какие-нибудь пастухи? Отнесут его в тепло, и я попробую еще раз промыть рану…»
Аюна встала, огляделась. Закат догорал за вершинами гор, в небе одна за другой загорались звезды. Причудливые можжевеловые кусты окружали поляну, словно сборище леших. Царевна пошла через лес вниз по тропе. «Пока еще не стемнело, пройду немного, – может, мы совсем близко от деревни…»
Царевна не успела отойти далеко. Ей послышался звук легких, быстрых шагов где-то среди деревьев. Аюна остановилась и прислушалась. Так и есть – кто-то бежал в ее сторону. Аюна оглянулась и застыла, тщетно пытаясь нашарить нож на поясе. По склону к ней прыжками неслась огромная тень…
Царевна все же успела выхватить нож, и в следующий миг тень упала на нее, повалив на землю. Девушка прокатилась по камням и колючкам, а над ней навис косматый зверь, жарко дыша ей в лицо. В первый миг Аюна обмерла от ужаса, но в следующий догадалась, кто это. Смеясь и плача от радости и облегчения, она вскинула руки и обняла могучую мохнатую шею:
– Даргаш! Даргаш…
* * *
– Я не знаю этих мест, – произнес Даргаш. – Да и знать не хочу.
Накх взобрался на крупный обломок скалы, в незапамятные времена, должно быть, сброшенный землетрясением с одной из ближайших гор, и теперь стоял на нем, хмуро вглядываясь в темноту. Аюна смотрела на него снизу, нетерпеливо ожидая, что он скажет.
– Но ты видишь деревню? Хоть что-то видишь? Ширам сказал – тут за лесом селение есть…
– Я что-то вижу, – неохотно отозвался Даргаш с валуна. – Там дальше, за лесом, большой луг на склоне. За ним, кажется, хижины…
– Прекрасно! – обрадовалась царевна. – Ты сможешь отнести туда Ширама?
– Мне не нравится эта деревня, – ответил Даргаш, спрыгивая с валуна. – Я не слышу собак, не чую печного дыма. Я не бывал тут прежде, не ездил этой дорогой. Давай я сперва схожу туда сам, а ты, госпожа, ступай к саарсану…
– Ладно, иди, – вздохнула Аюна. – Только возвращайся скорее…
Сказали бы ей полгода назад, что она будет ощущать себя в безопасности рядом с оборотнем! Но так и было. Как только Даргаш исчез среди деревьев, Аюне опять стало не по себе. Да и Ширам, кажется, упоминал какую-то деревню, которую лучше обходить стороной… Прогоняя страх, она пошла вверх по склону, туда, где между стволами мигала искра разведенного ею костра.
Накх ушел на разведку в своем человеческом обличье. Оно вернулось к нему мгновенно, стоило Аюне окликнуть воина по имени. Похоже, Даргаш был глубоко поражен тем, что с ним произошло, и сам теперь не был уверен, человек он или волк и какое из обличий истинное. «Лютвяги с отроческих лет посвящают себя волчьей богине, – раздумывала Аюна. – Они знают, как стать волком и как вернуться обратно, и это их не смущает и не пугает. Но Даргаш разберется, я верю в него…»
Она всей душой сострадала его горю. Потерять возлюбленную, да еще оставить ее тело на поругание врагам… Но если накх и страдал из-за гибели Янди, он умело прятал свои чувства под личиной привычного бесстрастия. Аюна с грустью подумала, что она никогда не поймет, что́ накхи чувствуют на самом деле, и эта печаль относилась не только к Даргашу…
 
Ширам спал беспокойным сном. Жар у него, кажется, только усилился. Аюна села у костра, подбросила веток и принялась ждать, тщетно пытаясь отогнать тревожные мысли.
Даргаш вернулся быстро – бесшумно выступил из тени сосны, сам словно тень.
– Плохо дело, госпожа, – глухим голосом сказал он, подходя к костру.
– О чем ты?
Накх наклонился над саарсаном, положил руку ему на лоб, втянул ноздрями воздух.
– Мое чутье стало намного острее в последнее время, – словно извиняясь, сказал он. – Похоже, стрела отравила кровь саарсана. Наверняка лучники втыкали стрелы в землю. Мы не сможем вылечить его здесь…
– Я знаю! – воскликнула Аюна. – Но что делать?!
– Я могу его укусить, – задумчиво предложил Даргаш. – Вспомни, я ведь тоже умирал от раны, но исцелился…
– Нет, нет! – Царевна ужаснулась, представив саарсана еще и оборотнем вдобавок ко всему прочему. – Богиня лютвягов проявила к тебе милость, но как знать – может, ты попросту убьешь Ширама! Давай оставим это на крайний случай! Пусть Ширам очнется и сам скажет, желает ли он такого…
– Он не очнется, – мрачно ответил Даргаш. – Госпожа, мы пришли в очень плохое место. Нам самим надо думать, как пережить ночь!
– Да о чем ты? Ты дошел до деревни?
– Дошел, – ответил воин. – Там нет ни собак, ни скотины, ни людей. А у домов – ни окон, ни дверей. Это деревня мертвых, госпожа.
– Мертвых?..
– Да, царевна. Место, где хоронят прах сожженных.
Аюна отрывисто рассмеялась:
– Уф, всего лишь кладбище! Я уж подумала, что деревню поразило моровое поветрие!
– Прости, ты не понимаешь! Нет ничего хуже, чем оказаться в подобном месте ночью…
Аюна действительно заметила, что Даргаш оглядывается на каждый шорох и не сводит глаз с леса. Не будь он накхом, презирающим страх, царевна сказала бы, что воин смертельно напуган…
– Объясни, чем накхские покойники опаснее прочих? И разве вы не перерождаетесь в змей?
– Не сразу и не все…
Взяв себя в руки, дозорник встал, вытащил меч и обошел поляну, очертив костер защитным кругом. После этого он, несколько успокоившись, подсел к костру и принялся подкидывать в него сухие ветви, стараясь разжечь посильнее.
– Порой души остаются витать над полем битвы, взывая об отмщении, – принялся рассказывать он. – Или у своих жилищ, если родичи предаются неумеренной скорби… Есть призраки побежденных врагов, попавшие во власть сестер Найи, – иногда найины насылают их на того, кого пожелают свести с ума… Но это еще не самые опасные мертвецы. Худшие из всех – это те, кто не обрел перерождения. Отягощенные злодействами убийцы родичей, предатели, нечестивые колдуны, те, кто струсил на поле боя… Как при жизни, так и после смерти они полны злобы и смертельно опасны. Их называют ухрами…
Последние слова Даргаш произнес еле слышным шепотом, чтобы не накликать.
– Ночами ухры вылезают из могил, чтобы пить кровь живых и глодать их плоть…
– Слушай, ты теперь сам оборотень! – рассмеялась Аюна. – Тебе ли бояться мертвецов?
Даргаш укоризненно посмотрел на нее:
– Какая ухрам разница, волк перед ними или человек? Лишь бы живая кровь!
«И в самом деле, – подумала вдруг Аюна. – Я не видела в этом лесу ни птиц, ни белок…» Мурашки пробежали у нее по коже. Басни о вылезающих из могил накхских упырях уже не показались такими забавными.
– А с нами раненый в горячке, – продолжал Даргаш. – Саарсан и так сейчас на кромке миров… Притягивает темных духов, как огонь в ночи…
– Перестань, Даргаш, довольно! Исварха сильнее любой нечисти, – резко сказала царевна. – Смотри, видишь – с нами лик Исвархи!
Она сняла цепь с тяжелой золотой подвеской и надела на шею Шираму.
– Вот так-то! Горная нечисть даже взглянуть не посмеет на саарсана, не то что тронуть!
Даргаш проводил золотой круг взглядом, полным одновременно недоверия и зависти.