"Аратта". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)
Наконец, когда впереди забрезжило серебристое утреннее небо над Вержей и показались травяные крыши домишек, чудище остановилось. Оно издало тоскливый рев, вытянуло вперед шею, будто стараясь еще хоть немного продвинуться, и завалилось набок в утоптанную траву у начала горушки, на которой стояла арьяльская крепостица.
— Неужто помер?
Мазайка оглянулся на залегшего поблизости вожака его стаи. Тот вроде бы и не смотрел на него, но все время оставался поблизости.
— Или притворяется?
Вожак приподнял губу и тихо зарычал. Но вскоре умолк и принялся принюхиваться. Зверь явно не знал, что делать — то ли броситься на лежащую тварь, то ли бежать прочь, пока та не бросилась сама.
Мазайка осторожно выполз из кустов и подкрался к туше, готовый дать стрекача, если ящер хоть шевельнется. Но тот лежал с закатившимися глазами.
— Издох! — радостно крикнул внук Вергиза. — Кирья, выходи!
Девочка опасливо подошла, глядя на затянутый пленкой круглый сизый глаз. Тот вдруг моргнул и вновь закатился. Видно, у ящера не осталось сил даже поднять голову. Кирья невольно пожалела жуткое и несуразное существо, сотворенное себе и другим на погибель бессмысленной злобой Калмы. «А ведь в нем живая душа, — вспомнила вдруг она. — Если бы не тот утонувший рыбак, чудовище вообще в наш мир попасть не смогло бы! А что, если…»
Не успел Мазайка даже крикнуть «стой!», как Кирья поднесла к губам дудку и дунула в нее.
По гребнистой спине исчадия Калмы волной прошла дрожь. Бока поднялись с ужасным хрипом — раз, второй, затем медленно опустились… Ящер дернул ногами, распахнул пасть, да так и остался лежать с вываленным набок языком.
— Теперь-то точно помер, — с облегчением сказал Мазайка.
— Гляди! — удивленно воскликнула Кирья.
Из пасти чудовища выпрыгнула большая серо-зеленая лягушка и деловито поскакала в сторону Вержи. Кирья с Мазайкой с любопытством последовали за ней. Лягушка скоро допрыгала до берега. Прыжок, всплеск, и только круги пошли по воде.
* * *Селение рода Хирвы выглядело совсем опустевшим. Родичей не было видно. По избам попрятались, что ли? А, нет — вон в острожке ворота закрыты, и люди на стенах стоят, смотрят…
— Эй! — закричала им Кирья. — Открывайте! Опасности нет!
Но ответа не дождались, да и ворота никто не спешил открывать.
— В деревне никого, — подошел сзади Мазайка. — Видно, уже давно чудище заметили и на тот берег утекли, от беды подальше.
— Может, и нам за ними, на тот берег? — задумчиво проговорила Кирья. — А то пошли в арьяльскую крепость, вон там наши парни…
Внук Вергиза тоже поднял глаза на острожек — и схватил подругу за руку:
— Не ходи туда! Застрелят!
Он показал на людей на стенах с луками на изготовку. Хоть чудовище и лежало неподвижно, оружия никто не опустил.
— Ты чего? — удивленно спросила Кирья. — Что луки у парней? Так они чудища боятся…
— Уверена, что его, а не нас? Мы ведь вместе с ним из лесу пришли. А ну как там думают, что это мы его привели?
— Но мы же правду расскажем!
Мазайка печально покачал головой:
— Не поверят они нам.
Кирья неуверенно топталась на месте. Как — не поверят? Чудовище ведь мертво!
— Так что, стрелять?
Стоявший на стене у ворот вержанин с луком оглянулся на товарищей, потом снова на рыжую девчонку рядом с чудовищем.
— Погоди, — отмахнулся молодой Райво, вглядываясь в маленькую фигурку рыжеволосой дочери Толмая.
Девчонка казалась особенно мелкой и тощей рядом с безобразной серо-зеленой тушей Калмина ящера.
— Ишь нечисть! Рукой машет, — негромко пробормотал кто-то за его спиной. — К себе подманивает…
Вслед за ним наперебой заговорили и другие:
— Чудище-то, может, и не издохло вовсе. Может, прилегло и ждет. Кто их, чудищ, знает?
— Ну вот Кирья, поди, и знает. Недаром Учай о ней прежде сказывал, что не родня она ему. Он сам видел, как отец ее в корзинке с болота принес.
— И я о том слышал! Вот как ящера летучего Толмай свалил, так ее и принес. Кирья при нем из доброты жила. А как Высокая Локша ее к себе забрала, так все нутро ее настоящее и явилось…
— Учай знал, что говорил! — кивнул вержанин с луком. И вдруг осекся, глянув на тело Ошкая с разрубленной головой, которое так и лежало под стеной неподалеку. — С этим что теперь делать? Учайка на зло памятлив. Всем попомнит!
— Зароем его, — предложил молодой Райво, все еще держащий в руках не отмытый от крови бронзовый топор. — А лучше в болото кинем. Если что, так скажем, чудище его сожрало.
— Как же скажем? — заметил кто-то. — Кирья своими глазами видела, что оно никого не съело.
— Может, и ее тогда в болото…
— Ты сам-то думай, что говоришь! Даже если тварь издохла, там рядом Мазайка крутится, а стало быть, и стая близко… Только руку на него подними, они к тебе потом ночью придут и до костей обгложут!
— Так что, не стрелять?
— Пускай уходят, — буркнул молодой Райво. — Уйдут добром — не тронем. А вот Учай… Вот с ним разговор иной.
На его слова удивленно обернулись все, кто стоял поблизости.
— Отчего ж иной? — спросил парень с луком. — Учай хоть и не схож с отцом, а все ж от арьяльцев земли ингри защитил!
— Ты мне-то о том не сказывай! — огрызнулся Райво. — Я с ним за царевичем ходил и все своими глазами видел. Тех арьяльцев и след простыл! Дошли ли они через Холодную Спину до своих земель, не ведаю; по всему — так и не дошли. А что до Джериша… — он скрипнул зубами, — до убийцы, который здесь кровушку наших родичей лил и моего деда ни за что прикончил… Я в то утро, чуть рассвело, по всему селению ходил, следы искал. Арьяльцы, поди, не коршуны, чтобы с высоты падать. Да и коршуны землю лапами метят. И вот что я вам скажу — Джериш был один! Как я ни искал, других следов не нашел. А следы у него приметные — лапища как у медведя. Вот и судите. Думаю, это все Учаева затея. Извести нас всех он задумал. За то, что изгнали его, отомстить.
— Все так и есть! — послышалось вокруг. — Учай нынче всю Ингри-маа под себя подмял. А роду с того что? Где наш прибыток? Торчи на горушке да бревна ворочай…
— Этот всех изведет! — мрачно процедил еще кто-то.
— Цыц! — перебил их молодой Райво. — Если все со мной согласны, стало быть, время подходит Толмаеву сыну дать от нас всех ответ! А Кирья огневолосая с волчьим мальчишкой путь идут куда хотят.
— Да может, девка и вовсе неживая, — добавил кто-то. — Она вон привела в родной дом зверя из-за Кромки. Разве живые так поступают?
— Пусть идет прочь, откуда явилась! — загомонили вержане, еще сильнее испугавшись возможной нежити. — Не открывать ей ворот! И Мазайку пусть с собой забирает. Не надо нам тут бродячих мертвяков!
* * *В родной избе было темно и сыро, как в погребе. Кирья с трудом открыла разбухшую дверь, заглянула внутрь, моргая, чтобы глаза привыкли к сумраку. Изнутри пахнуло нежилой сыростью. Дом не просто выстыл — он будто умер. Как те избушки без окон и дверей на деревьях в селении Дедов…
Кирья почти заставила себя войти.
Тут еще кое-что надо было забрать, если не унес Учайка. И если запасливые сородичи не растащили. У отца было много хорошего — бронзовые топоры, ножи… «Надо бы взять копьецо и лук», — подумала Кирья, шаря взглядом по закопченным бревенчатым стенам. Лука не нашла, взяла небольшой топорик.
Никто ничего не тронул. Не посмели.
«Мы дети Толмаевы! Батюшку уважали, а нас с Учайкой боятся», — с мрачной гордостью подумала Кирья.
Когда глаза привыкли к темноте, Кирья сперва забралась на лавку и принялась осматривать божницу. Там теснились все привычные охранители: рогатый пращур Хирва, выточенный отцом из соснового корня, рядом потолще — Мать-Лосиха, за ними пучеглазые домовые духи. Они сторожили нечто, завернутое в тряпицу.
Внутри тускло блеснул золотой кругляш с тиснеными треугольными лучами-стрелами на золотом обруче. «Не из награбленного ли?» — брезгливо подумала Кирья. Потом вспомнила — из подарков. Ей же и подарили. Бережливый Урхо сразу спрятал, чтоб не потеряла. Кирья надела солнечный кругляш на шею. «Тут еще Учайкин волчок всегда лежал», — вспомнила она. Но сейчас его на божнице не было. «С собой, значит, унес отцову памятку», — поняла она и почему-то порадовалась этому. Слезла с лавки и прошла в женский угол, где хранился короб с ее приданым.