"Аратта". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)
– Скоро будут, – холодно пообещал он, не сводя взгляда с разгоряченных выпитым лиц вождей. – Я уже слышу их шаги.
«Но когда же, когда?!» – стучало у него в голове.
Ему припомнилось, как ночью он осторожно разрезал принесенные собратьями колючие плоды, вытряхивал из них черные семена, растирал их между камнями… Неужели Зарни обманул его? Но зачем?
Будто подслушав его мысли, песнопевец начал легонько перебирать струны и что-то напевать едва слышно себе под нос.
– Спой нам о моем отце! – попросил его Учай, чтобы выиграть хоть немного времени. – О нем и об арьяльцах!
Зарни кивнул. Голос его вдруг усилился, и слова зазвенели так, что сыну Толмая вдруг показалось, будто они ударяются о крышу, разбиваются на множество тонких звуков, пронзающих воздух, и падают на сидящих дождем из звонких искр. Учай глядел на знакомые лица, с удивлением осознавая, как они меняются прямо у него на глазах. Сначала расширились глаза – да что там расширились, они теперь были вполлица и горели подобно кострам!
А голос звучал все громче, все яснее призывал отца Учая прийти, вернуться к сыну и защитить всех людей Ингри-маа от близкого врага!
Учай вдруг осознал, что стоит посреди широкой безлесной равнины. И вожди тоже явно осознали это. Учай видел, как они крутят головой, хватаются кто за столешницу, кто за нож… Да только что там нож, когда на горстку ингри мчится неисчислимое множество чего-то ужасного, увлекаемого конями. Впереди, меж коней, торчит бревно с оскаленной хищной мордой, а по бокам вращаются длинные ножи. На каждой странной повозке, натянув тетивы до уха, едут золотоволосые арьяльцы. Лица их страшны, рты вымазаны кровью, и за каждым арьяльцем стоит воин в черном с уже знакомой Учаю лунной косой наготове.
Вожди завыли от ужаса. Кто-то полез под стол, кто-то вскочил – а кони были все ближе, все быстрее вращались отточенные лезвия. И вот на ингри дождем посыпались оперенные стрелы. Сквозь рев, крики и конское ржание до Учая доносились слова песни. Он не разбирал ни звука, но слышал, что голос Зарни чего-то требует, взывая к отцу…
И вдруг небо распахнулось, будто дверь под напором осеннего ветра. И человеческая фигура явилась среди вскипающих молниями низких туч. Она приближалась, становясь все явственней. Страшные синие глаза смотрят прямо в душу, вынимая ее живьем. Воздух вокруг начинает звенеть от напряжения…
Учай ощутил, что его будто встряхнули, как старый мешок, из которого вытряхивают прошлогодние сухие листья. А затем все его естество наполнилось неизведанной раньше силой – такой невероятной, что ей просто не хватало места в человеческом теле. Учай захохотал, и смех его прокатился раскатами грома над полем. Он выставил вперед руки, и длинные извивающиеся молнии огненными змеями вырвались из каждого пальца. Он видел, как вспыхивают, превращаясь в легкий пепел, кони, повозки и люди на них. Как исчезают стрелы, пронзившие тела вождей. И сами они, еще мгновение тому назад скрюченные предсмертной мукой, вдруг оживают и начинают тихо-тихо, ползком, двигаться к нему, силясь подняться на ноги…
Музыка смолкла, и слова больше не рассыпались искрами под крышей. Учай вдруг снова осознал, что находится в четырех стенах, а вокруг перевернутого длинного стола ползают обессиленные, ошеломленные вожди.
– Вставайте! – крикнул Учай, все еще чувствуя в себе отголоски новой, прежде неведомой силы.
«Так вот оно что! – думалось ему. – Значит, вовсе не Толмай мой отец! Значит, я и впрямь теперь сын Шкая, если он пришел на зов песнопевца! Но ведь я всегда чуял – не родня мне эти бестолковые, трусливые вержане… Их счастье, что я пришел в этот мир именно здесь!»
Тут его внезапно обожгло: «Но ведь если я не человек, если я сын бога, его земное воплощение, то, стало быть, и она… – Ему вспомнилась грозная дева в ночном небе, окруженная черными воронами. – Она мне ровня! Неспроста она подала мне знак, что я люб ей!»
Он вновь глянул на беспомощных вождей, на Иллема, который утратил все свое ехидство и выглядел в точности как его прародительница, вытащенная из болота и брошенная кверху пузом на песок.
– Вставайте! – приказал он. – Я победил их! Идите и расскажите своим людям о том, что видели своими глазами. Те из вас, кто хочет и дальше жить и править своими родами, должен встать под мою руку. Остальных я покараю, как возводящих хулу на божью волю!
Часть 3. Рожденные заново
Глава 1.Длань Афайи
Той ночью на площади перед башней накхов из-за бесчисленных факелов и разведенных костров было светло как днем. Казалось, пожар готовился охватить Верхний город. Под стенами на разгоряченном коне гарцевал ясноликий Киран. По щекам его струились слезы.
– Слушайте меня, жители Аратты! Сегодня ночью во дворце случилось ужасное! – надрывно кричал он в тишине перед умолкнувшим в страхе войском и затаившимися на стенах осажденными. – Воспользовавшись перемирием, накхи тайно проникли в Лазурный дворец, в самое его сердце – опочивальню государя, – и удушили его! Они убили воплощение Солнца на земле, дарителя всех благ и хранителя Аратты! Удавили подло, трусливо избежав открытого боя с великим воином! Все их слова, все их заверения были ложными! Ширам похитил дочь государя Аюну, захватил его сына Аюра, так доверявшего ему. И вот этим куском веревки его люди прервали благословенную жизнь государя!
Зять Ардвана потряс в воздухе над головой узловатой веревкой с двумя петлями на концах.
– Никто, кроме накхов, не пользуется таким подлым оружием! Теперь мы, арьи, не должны знать покоя, пока не свершится праведная месть!
Ширам не отрываясь следил за происходящим на площади. Сказать, что он был потрясен, значило не сказать ничего. Он готов был поклясться собственной косой, что никто из его людей не посягал на повелителя. Но там, за стенами, не поверили бы клятвам саарсана. Неужели же это правда и Ардван мертв?!
– Я знаю самое меньшее одного человека, слабо похожего на накха, который не прочь воспользоваться этакой штукой, – раздался рядом с ним голос Хасты.
– Ты о девице с постоялого двора?
– Конечно.
– Стало быть, похитив Аюра, она отправилась во дворец, где ее уже, несомненно, ждали…
– Вероятно, так и есть. Но доказать это, не выходя из башни, будет невозможно. Да и слушать нас никто не станет. Похоже, государев зять все уже решил… – Огнехранитель, хмурясь, слушал выкрики Кирана. – А знаешь, я, кажется, узнаю этот голос! Это же он – тот вельможа в садовом домике!
– Каком еще домике?
– Послушай! Когда мы расстались у ворот и я направлялся к храму, городские стражи попытались меня схватить. Мне удалось сбежать и отсидеться в саду некоего вельможи, где я имел, возможно, счастье – а возможно, и несчастье – подслушать его беседу со жрецом из Белазоры, который прятался в потайном убежище. Тамошний Северный храм почти открыто поддержал мятежников…
– Что мне за дело до склок между жрецами Исвархи?! – с досадой оборвал его Ширам. – Меня только что обвинили в убийстве государя!
Но Хаста, не слушая его, быстро говорил, стараясь успеть за собственными мелькающими мыслями:
– Ну конечно! Если я прав и это Киран укрывал у себя жреца, то можно не сомневаться – он не просто знал о заговоре Артанака, но, возможно, сам его и устроил. Помнится, я как раз был у Тулума, когда Артанак силился втянуть его в свой заговор. Конечно же, святейший Тулум не преминул приставить к заговорщикам своих людей. Все, что они задумывали, и впрямь было весьма опасно. Но Ардван узнал их замыслы в канун восстания – и любезный зять государя оказался тут как тут вместе со своими людьми. Схватили множество заговорщиков – однако жрецов с севера среди них не было, ведь их укрывал Киран! – Хаста воздел к небу палец. – А когда люди Артанака были казнены, на их смену пришли люди Кирана. Артанак лишь хотел избавиться от накхов, считая вас ненадежными и опасными. Он был верен государю, хоть и считал его чересчур мягким. Новые же люди будут преданы тому, кто их поставил, – ясноликому Кирану…