Лето наших надежд (СИ)

— Кир, ты идешь? — внезапный окрик Волкова заставляет меня оторваться от созерцания стройных ног.
Чувствую себя пойманным на месте преступления, но приятель, кажется, даже не замечает моего постыдного интереса. Я встаю с насиженного места и иду к ребятам, которые уже похватали с подноса сосиски, и теперь умело насаживают их на заточенные палочки. 
— Всем хватило? — оглядываю своих сорванцов, которые гипнотизируют подгорающие бока сосисок, и подкидываю в огонь пару сухих бревен. — Тогда предлагаю познакомиться. С кем-то из вас мы уже пообщались, кто-то знает меня не первый год, но повторю еще раз для всех — меня зовут Кирилл, я старший вожатый этого отряда. По любым вопросам можете обращаться ко мне, Матвею или Павлу — он приедет завтра. На время смены мы ваши мамы, папы и старшие братья. Вас обижают — идете к одному из нас. Вам плохо — идете к одному из нас. У вас что-то украли — идете к одному из нас. Территорию лагеря покидать строго запрещено. Говорят, в лесу есть медведи и в это время года они как раз голодные — не искушайте судьбу. Если гормоны играют, девочек клеить можно, ухаживать, на медляки приглашать, песни петь, стихи писать тоже. Все остальное — нельзя. Так что держите себя в руках. Мы друг друга понимаем?
Вялый хор «да» проносится по нестройным рядам пацанов.
— Еще раз — мы друг друга понимаем?
Добившись удовлетворительного ответа, я сажусь обратно на бревно, уступая роль оратора Матвею, который объясняет особенности распорядка дня в «Синичке» и дает новеньким несколько советов ориентирования на местности. Потом по очереди встают ребята: называют имена и родные города и кратко перечисляют список увлечений. Послушать их, так у нас вся карта России в сборе, а из активных спортсменов можно собрать дворовую команду по футболу.
Когда с перекличкой покончено, я беру в руки гитару. В детстве ненавидел ходить в музыкальную школу, а теперь благодарен отцу за то, что в свое время не дал мне бросить. Сейчас гитара — моя отдушина. Побренчать после паршивого дня в офисе — отличный способ снять напряжение.
Чем дольше я играю, тем теснее становится у нашего костра — после нескольких баллад, к нам активно подтягиваются другие отряды. Первый тоже. Парочка мальчишек из моего выводка уступают свои места на бревнах краснеющим школьницам — отмечаю для себя, что за этими джентльменами в будущем нужно следить особенно внимательно. Александрова с Ларисой и новенькой вожатой, чье имя я пока не знаю, тоже пришли — расстилают плед неподалеку и берут на него девчушек, которым не достались места у огня.
Я, глядя на все это, испытываю странную нервозность и даже злость — наверное, это отголоски эмоций, вызванных поступками Леры в прошлом. Логически я могу себе это объяснить, но на уровне чувств меня бесит, что спустя все это время, она оказывает на меня такое разрушительное воздействие. Я был бы рад, если бы мой разум объявил ей тотальный игнор вместо того чтобы подкидываться всякий раз, когда она оказывается в радиусе пятидесяти метров.
Внезапно наши с ней взгляды встречаются над потрескивающим огнем. Александрова застывает, ее огромные фиалковые глаза, в которых отражаются танцующие язычки пламени, распахиваются сильнее, но длится это лишь мгновение — она поспешно отворачивается и натянуто улыбается кому-то в стороне.
В раздражении передаю гитару пятнадцатилетнему парнишке, который давно рвется в бой, а сам присаживаюсь на корточки, чтобы зарыть в тлеющие угли картошку.
— Привет, — подчеркнуто томный голос над ухом заставляет меня поморщиться.
— Здравствуй, Лариса, — отвечаю сухо, без интереса разглядывая голые ноги с толстоватыми щиколотками, перехваченными блестящими ремешками сандалий.
— Как официально, Кир, — она жеманно хихикает. — Не первый же год знакомы.
— Угу, — говорю сдержанно, надеясь, что она без слов все поймет и отвяжется.
— Извини, что с отрядами так получилось, — продолжает девица чуть заискивающе. — Лера — новенькая и не знала, что для тебя это принципиальный вопрос.
— Забыли уже, — отмахиваюсь я, поднимаясь на ноги. — Первый или четвертый, все равно по очкам мы вас в финале смены сделаем.
 
— Кого ты собрался сделать в финале смены? — раздается возмущенный голос за моей спиной.
Медленно оборачиваюсь, ловя на себе пылающий взгляд цвета фиалок. Точно, Александрова. Ростом едва мне до плеча достает, а ведет себя так, словно собралась со мной драться.
— Вот тебя и сделаю, — бросаю насмешливо.
— Хочешь пари? — она воинственно вздергивает подбородок и складывает руки на груди, неосознанно привлекая мое внимание к этой выдающейся части своего тела.
— Не спорю с лгуньями и предателями.
Она явно не ожидала от меня этого удара, но все же, надо отдать ей должное, не отступает. Злится. Я вижу это по тому, как сверкают ее глаза, как тяжело вздымается грудь, а спина выпрямляется, словно она стремиться стать чуточку выше, чтоб не смотреть на меня снизу вверх. Ни дать, ни взять — Амазонка в миниатюре.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — бросает она запальчиво, но в голосе отчетливо слышна дрожь.
— У тебя проблемы с памятью? — спрашиваю безжалостно. — Вадика ты тоже забыла? Могу напомнить и тебе, и окружающим.
Щеки Александровой резко теряют все краски, а я понимаю, что наш разговор начинает привлекать повышенное внимание ребят вокруг. Лариса вообще от изумления рот открыла. Зная, какая она сплетница, нужно завязывать с этим увлекательным экскурсом в прошлое и как можно скорее.
— Значит, хочешь пари? — уже спокойнее уточняю я, окидывая Александрову с ног до головы медленным, подчеркнуто скучающим взглядом.
Ей следовало бы дважды подумать, прежде чем бросаться подобными предложениями. Вызов для меня — дело принципа. Вызов от нее — дело чести.
— Спорим, что к концу смены мой отряд будет опережать твой минимум на десять очков? — спрашиваю я, протягивая ей руку.
— Спорим, — отвечает она, смело шагая вперед и вкладывая свою ладонь в мою.
Ее рука прохладная, мягкая и маленькая, тонет в моей ладони, но рукопожатие получается на удивление крепким. Ловлю ее взгляд, в котором мерцают искорки — не то, отблески костра, не то ее собственного внутреннего огня, и чуть сильнее, чем позволяют приличия, сжимаю ее пальцы.
— Что получает победитель? — голос Александровой звучит неожиданно глухо, и она поспешно отдергивает руку, пряча ее за спиной.
— А что ты можешь предложить? — насмешливо интересуюсь я, демонстративно задерживаясь взглядом на ее сочной груди, прежде чем вернуться к лицу.
Даже в полумраке замечаю, как от смущения вспыхивают ее щеки.
— Облегчу тебе задачу, — говорю уже серьезно. — Если мы выиграем, на все последующие смены я забираю первый отряд и красные домики. Так что советую тебе держать чемоданы собранными.
— А если выиграем мы? — она самоуверенно вскидывает брови.
— Если выиграете вы, — я выдерживаю паузу и подаюсь вперед, чтобы следующую фразу прошептать ей на ухо. — Если выиграете вы, я исполню любое твое желание.
  
3
 
Следующим утром я просыпаюсь на рассвете, чувствуя себя так, словно ночь провел в роли груши для битья. Не зря я не хотел жить в зеленых домиках — кровати здесь созданы каким-то извергом, ненавидящим человечество. К тому же, в полночь меня разбудил прибывший Паша Степанов — третий вожатый из нашей банды. Матерясь в темноте, он, не раздеваясь, плюхнулся на соседнюю кровать, и всю ночь устраивал соревнование по храпу с Матвеем. Удивительно, что в такой компании я вообще умудрился поспать.
Откинув одеяло, я встаю на ноги и иду в туалет. Умываюсь, стараясь не шуметь, переодеваюсь в спортивный костюм и достаю из сумки кроссовки. В городе я почти не бегаю, но, стоит мне приехать в «Синичку», утренние пробежки для меня становятся чем-то вроде ритуала.
Прежде чем покинуть домик, заглядываю в спальни к ребятам. Убедившись, что все на своих койках и крепко спят, выхожу на улицу, предвкушая отличную пробежку.