Что-то в тебе (ЛП)

— Так вы во всем разобрались? — спросил Тайер, листая новостную ленту на телефоне.
— Не во всем, — ответила я.
— Пусть с моим братом не всегда просто, но он по уши влюбился в тебя, — объявила Жизель, просматривая новости на телефоне.
Ее слова успокоили меня, ведь она знала его лучше, чем многие люди.
— Ага, иногда недостаточно испытывать к кому-то чувства, — вступил в разговор Тайер.
Мы с Жизель взглянули на него. Он понимал, что не особо-то поддерживал?
— Понимаете, — продолжил Тайер, странно посмотрев на Жизель, которая быстро обратила свой взгляд на телефон, — иногда на пути встают обстоятельства.
На наши телефоны одновременно пришли сообщения.
Его привезли.
Мы вскочили на ноги и поспешили к лифту. Никто из нас и слова не проронил, пока лифт поднимался на этаж Кейсона. Когда мы вышли из него, Тайер и Жизель побежали по коридору к его палате. Я остановилась на полпути, понимая, что не смогу зайти, если там находится Кора. Они скрылись в палате, а я осталась в коридоре, ощущая себя целиком и полностью беспомощной.
После этой ночи у меня было предостаточно времени, чтобы все обдумать. Взвесить, что Кейсон делал для меня, и как я относилась к этому. Никто еще ради меня не предпринимал таких огромных усилий. Никто не отодвигал свое счастье на задний план ради меня. Больше я не хотела быть одинокой. Больше я не хотела держаться за боль. Я не хотела злиться на Кейсона. Я хотела любить его.
Из палаты вышел Тайер.
— Она там.
Мои плечи поникли, и я кивнула, понимая, что этого стоило ожидать.
— Как он?
— Довольно сонный. Может, побудешь в столовой, а я напишу тебе, когда она уйдет?
— Хорошо.
Он грустно улыбнулся мне и вернулся в палату Кейсона.
Мое сердце сжалось. Это я должна поддерживать его там. Не она.
Кейсон
Я так устал и страдал от боли. От чертовски сильной боли. Недавно пришла медсестра и добавила больше обезболивающих в капельницу.
Вокруг меня раздавался гул голосов, но я не различал слова, поэтому закрыл глаза, дав всем понять, что я не в силах разговаривать. Однако я заметил, что Шей не было в палате, зато была чертова Кора, что меня бесило. Мне нужна Шей. Каким-то образом она все делала лучше.
— Хочешь, чтобы мы ушли? — раздался голос Жизель.
Я приоткрыл глаза.
— Да. Я в порядке.
— Я не уйду, — заявила Кора.
Да чтоб ее.
У меня не было сил спорить. Не было сил ни на что, потому что обезболивающее вновь подействовало, и тело накрыла волна тепла и дремоты, больше я не мог фокусироваться.
***
Я проснулся в полнейшем мраке. Руку ломило, мне было нужно обезболивающее. Здоровой рукой я потянулся к кнопке вызова медсестры, но меня отвлекло маленькое тело, свернувшееся клубочком на кресле рядом с моей койкой. И, несмотря на боль в запястье, я слегка улыбнулся.
— Шей? — Голос еще не прорезался. — Шей? — вновь попытался я.
Она заерзала на кресле, голова повернулась в мою сторону. Увидев, что я очнулся, Шей попыталась сесть, но едва не упала на пол из-за сплетенных под ней ног. Она разразилась смехом, который окутал мое сердце.
— Привет, — проговорила она, подтягивая кресло к краю койки.
— Привет, — прошептал я без сил.
— Как ты себя чувствуешь?
— Так, будто меня сбил автобус.
Она положила ладонь на мою щеку и всмотрелась в глаза.
— Прости.
Я потерялся в ее красивых зеленых глазах и осознал, что если она все же простит меня, я никогда не сделаю того, от чего смогу потерять ее.
— Врач сказал, что операция прошла успешно, — объявила она.
В моих мыслях неуспешной операции и быть не могло.
— Тебе что-нибудь нужно? — спросила Шей.
— Только ты.
Может, прозвучало банально, но до этого, когда я проснулся, в палате была Кора, и это только укрепило осознание того, что я желал всего лишь одну девушку. И просто нет смысла скрывать это от нее.
— Я серьезно, — проговорила она, решив, что мои слова были шуткой.
— Я тоже, — ответил я более серьезно.
Ее взгляд опустился, она никогда не принимала правду, если от нее ей становилось не по себе.
 
— Я говорил, что хотел бы проснуться, а ты бы простила меня.
Ее глаза вновь посмотрели на меня. В них ничего не разобрать.
— Я хочу тебя, Шей. Только тебя, — признался я. — Ты хочешь меня? — спросил я. Никогда не ощущал себя таким уязвимым, потому что до этого момента я не знал, какой ответ меня ожидал.
— Которого тебя? — спросила она.
Задумавшись, я поджал губы.
— Наверное, всех.
Она не отводила от меня взгляда, в ее голове проносились тысячи мыслей.
— Хотел бы я сказать, что всегда буду тем, кем ты хочешь, и поверь мне, я буду стараться. Но я точно облажаюсь. За свою жизнь я достаточно такого натворил. Поэтому хочу, чтобы ты набралась терпения и пока приняла их всех.
Но Шей все равно молчала.
Я был честен с ней. Я не стану давать ей ложные обещания. Но, как и говорил, мне понравился тот я, который ожил с ней. Именно им я и намеревался быть.
— Так что скажешь, Шей? Может, забудем про все раз и навсегда?
Она встала с кресла и отодвинула его к стене.
Я слишком сильно надавил на нее? Моя мольба изнурила ее?
Но вместо того, чтобы уйти из палаты, она подошла к койке и легла рядом со мной, устроившись так, что мы лежали лицом к лицу.
Я боялся что-либо говорить, не хотел давить на нее.
— Да, — прошептала она.
— Да? — спросил я.
— Да, мы можем обо всем забыть.
Боясь сказать что-нибудь, что заставит ее взять свои слова обратно, я наклонился и поцеловал ее. И ничто в жизни не казалось таким естественным, как Шей, лежавшая рядом со мной — здесь ее место.
ГЛАВА 40
Кейсон
— По-моему, сегодня тебя можно выписывать, — объявил мой врач на следующий день, стоя в изножье моей койки.
— Прекрасно! — воскликнула Кора с кресла, на котором грела свою попу целый день. С Шей они разминулись на пару минут.
— И как долго мне ходить с гипсом? — спросил я, подняв руку в гипсе, который начинался от локтя и скрывал под собой большой палец, но остальные пальцы двигались.
— Штыри приживаются от четырех до шести недель, так что потом мы снимем гипс и оценим процесс выздоровления.
— А потом нужен будет гипс?
— Честно говоря, — начал он, — все зависит от вас. Если вы не будете кататься, то шансы на быстрое выздоровление велики.
Не кататься? До «Геймс» осталось чуть больше месяца. Черт, как я могу не кататься? Мне нужно тренироваться. Мне нужно поддерживать форму.
— Ваше молчание не обнадеживает, — объявил врач.
— Он не будет кататься, — заверила его Кора за меня.
Доктор взглянул на меня.
— Лучше пусть так и делает.
Ага. Еще посмотрим.
— Я вернусь через пару часов и выпишу вас, — объявил он.
— Спасибо.
Он кивнул, развернулся и вышел из палаты.
Вдруг из комнаты пропал весь воздух. Подступала паническая атака. Я не мог пропустить соревнования. Мне нужно кататься.
— Дорогой, ты в порядке?
— Твою мать, вообще не в порядке, — я раздраженно повысил голос.
Ее глаза распахнулись.
— Ладно. Скажи, как сделать лучше.
— Уйди.
Она откинула назад голову.
— Что?
— Мне нужно побыть одному.
— О, дорогой. Давай я побуду с тобой.
— Вот в чем дело: я не хочу, чтобы ты была здесь ради меня. Я хочу Шей, но ты, твою мать, не согласишься не выдвигать обвинения. А я изо всех сил пытаюсь, чтобы ты их не выдвинула.
Она потрясенно раскрыла рот.
— Что?
— Ты меня слышала. Мы с тобой не вместе. И никогда не будем вместе. Мне всего лишь необходимо от тебя обещание, что ты не выдвинешь обвинения и не разрушишь жизнь Шей.
Она вскочила на ноги.
— Да ты шутишь.
— Нет. Не шучу.
Она поджала губы, грудь тяжело вздымалась.
— Ненавижу тебя.
— Уверяю, это чувство взаимно.
Она сжала зубы, колесики явно завертелись в ее голове. Я молился, чтобы она не пошла к Шей.