Остров Пряностей (СИ)
В общем — неплохое обмундирование вышло. А уж когда я, как и примерялся, налепил квадрасековские артефакты, то настроение совсем поднялось: из зеркала на меня глядела прям генеральская морда с моноклем. Пластинки «холодильника» заняли позицию на погонах и на груди, повторя, соответственно, погоны и орденскую планку. Обернулся в беролака — совсем хорошо.
— Генерал Потапыч, — важно заключил я, хмыкнув.
— И простенько вроде, а вам идёт, почтеннейший господин. Ну вы представительный такой, большой… — защебетала Мирка. — А пояриться не желаете? — приняла она соблазнительную позу.
— Хм… можно, пояримся, — оценил я оригинальное предложение.
— А-а-а… простите…
— Чего? — заинтересовался я.
— А можно вы не как человек будете, почтеннейший?
— Извращенка и зоофилка, — поставил я диагноз с ходу. — Но… ладно, давай попробуем, — подумав, решил я.
Кстати тут «мода на члены», принятая в Зиманде, подтвердилась натурно: я как бы в облике беролака ещё ни разу сексом не занимался и не возбуждался, но по факту хозяйство беролака оказалось раза в два поскромнее, чем в человеческом виде. А разницы в ощущениях я особой не заметил: что так, что этак, разве что поглаживания по шерсти беролаку приятнее (да и сама шерсть есть в достаточном количестве).
Пару дней предавался гедонизму, эротическим упражнениям и чревоугодию: дело приятное и полезное, да и суетиться не надо. Ну и просто было интересно, чего такого вкусного и экзотического на Пряном водится. Выяснилось, что мясо на острове — дрянь, что дичь, что домашняя скотина. Не отрава, но жесткое, с жилами, с душком. Не испорченное, а с «естественным ароматом», как баранина и козлятина. Разными, в зависимости от типа и вида мяса, но неизменно не слишком приятным. При этом, всякие тушения и колбаски — объедение. Специи Пряного как будто специально были созданы, чтобы исправить дрянное мясо. Хотя в пряных блюдах мясо-то толком не чувствовалось: так, фактура и лёгкий оттенок, но всё равно вкусно. И рыба — хороша, объедение. И мёд диких пчёл — впрочем, я его пробовал, хрюшка присылал. Ну и фрукты хороши. В общем, если бы не паскудный климат и то, что Пряный — мухосранск, я бы, может, и подумал о смене места дислокации. Но со скуки же взвою, не говоря о том, что моя теперешняя короткая шерсть смотрится откровенно жалко и не подходит моему почтенству.
Аж Потап, жопа мохнатая, оклемавшись и отойдя от путешествия и увидев меня в своей берлоге, стал нагло ржать, кататься, лапами в меня тыкать и от смеха по себе стучать. Правда, я на этот раз умудрился топтыгина, хрюкающего от хохота, пнуть, и даже провалился в явь, избегая неправедного возмездия. А уж обиженно-возмущённый рёв напоследок — сказка! Но, наверное, на месяцок-другой я к нему в берлогу не полезу, на всякий случай…
Но факта это не отменяет — смотрелся я как Потапыч ощипаный и отощавший, что мне в перспективе ни черта не нравилось, помимо всех прочих важных причин.
И в один прекрасный день заявляется ко мне Ган, с мордой лисьей до невозможности. Хитрая лыба, кажется, превышала размеры физиономии. И протягивает две свёрнутые трубочками бумаженции: номера Лисьей Правды. Мол, так и так, ознакомьтесь, почтеннейший. Ну и я с предвкушением стал ознакамливаться: первым прочёл номер с «Героической битвой в глотке тайфуна», аж с иллюстрациями-гравюрами. Правда, там змей выходил поменьше реального, хотя скорее героического меня сделали совсем огроменным: как такую тушу везла притулившаяся в нижней части гравюры мелкая Гордость Лидари — непонятно. Ну да ладно, всё равно ничего картинки. Как и текст: в целом мой рассказ, с некоторой редактурой. Я даже оглядываться стал прочитав, а нет ли рядом какого-то другого Потапыча: великого, могучего, без страха и упрёка. Но не нашёл, хотя даже в платяной шкаф заглянул на всякий случай, даже под кровать.
И, наконец, аж облизнувшись, перешёл к главному блюду. Статья была не как про «подвиг» — там на целый разворот. Тут поскромнее, с многозначительным названием «Награда Герою». И, кстати, писал её, похоже, не Ган: очень уж знакомое построение фраз, да и вообще… Ну впрочем, ладно.
Статья превозносила щедрость Корифея и губернатора, не прикопаться. Мол, так и так, за схватку с гигантским змеем и спасения какого-то кораблика Гордость Лидари героический дружинник получил пятнадцать аргентумов в награду. Очень дальновидно со стороны Корифея, поскольку денег на обзаведение знакомому дружиннику-видому не хватало на аренду жилья. Слава дальновидному и думающему о своих людях Корифею!
— Бу-га-га-га-га! — радостно заржал я, аж повалившись на кровать. — Точно — Лиса. Молодец, девка! Надо… хотя посмотрим, — не стал я сгоряча принимать какие-то решения о дальнейших возможных взаимоотношениях.
Но вышло реально щщщщикарно: я в статье восхваляю «щедрость и предусмотрительность Корифея и назначенного им губернатора», Лисья Прада делает то же самое… А по факту — смачный такой, мощный плевок прямо в козлинскую корифейскую рожу, перед всеми владеющими. Вот теперь пусть оттирается от последствий своих мерзких деяний в мой адрес.
И на следующий день, вечерком, Ган передал мне личное письмецо именно от Лисы. Последнее было выполнено по всем мыслимым и немыслимым правилам вежливости, но сочилось сарказмом и претензией: что ж ты, Михайло, рожа твоя мохнатая, мне такого жареного материала не давал? У тебя, сволочи такой, совесть-то есть? Вернёшься — поговорим!
Последнее было выполнено в виде «с надеждой жду вашего возвращения и продолжения и развития интереснейших бесед с вами, Михайло Потапыч», но обещание стервозных претензий прям проглядывало сквозь строчки. А вообще — сама виновата, блин! С праздника у Казни я эту рыжую не видел… Правда, и не искал, надо признать. Но я — видом, и вообще на службе. А она — репортёр, так что сама виновата! Хотя… ну поговорим, куда я денусь. В моих планах на Золотой Лисья Правда играет не последнюю роль, да и сама Лиса… Но, впрочем, вернусь — будем смотреть по обстоятельствам.
И вот, по окончании недели на «обзаведение», я направил на рассвете аркубулюса к губернаторскому особняку. Стражники на входе препятствий не чинили — видимо, им всё-таки дали указания. А вот дальше началось такое, от чего я скалился и ликовал, не скрываясь. А именно, меня встретил высокий, тощий владетель очень чопорного, практически «дворецкого» вида.
— Приветствую, почтенный видом, — протянул этот остроносый тип, судя по ощущениям — териантроп-дикобраз или что-то такое.
Вряд ли ёж, хотя чёрт знает — тотемные духи могли вырасти из травоядного, в процессе развития обзоводясь когтищщами, клычищами, но не утрачивая рогов и копыт. Ну и размеры у них относительны: саблезубая белка Скур гарантирует это.
В общем, от типа, помимо всего прочего, ощущалась почти физическая «колючесть».
«Прямо как ты, только ты противнее», — откомментировал Потап. — «Есть этого — не надо!» — вынес он экспертное заключение.
Видимо, отошёл от праведного возмездия….
«Покараю!!!» — раздалось от мохнатой задницы.
— Сам виноват: получил за то, что пинался не по делу, И ржал, как конь! — отрезал я.
В ответ раздалось раздражённо-гневное сопение и традиционный рявк: «Я — спать!!!»
— Я — сенешаль губернаторского особняка, Обеден Эрестис, направлен встретить вас, почтенный видом, и поставить в известность, что дела службы великому Корифею не позволяют уважаемому губернатору принять вас. Извольте обождать тут, — указал он на кушетки у стенки, — а я через миг доставлю вам распоряжение губернатора.
— Письменные, уважаемый, — уточнил я, плюхаясь на кушетку, борясь с довольной лыбой.
— Я передам вашу просьбу губернатору…
— Это не просьба, уважаемый, — отрезал я. — Я — не посыльный губернатора, а дружинник Корифея. Если назначенный Корифеем временный командир НАСТОЛЬКО занят — то пусть передаёт письменные указания, с подписью и печатью. В противном случае, не имея уверенности, что назначенный Корифеем старший отдал соответствующее распоряжение, я их просто не буду исполнять, — просветил я дикообраза.