Стихи
15
"Ба? Зачем здесь князь Ширинский? Крокодил, а с виду тих! Это что?" - "Устав Алжирский О печатании книг!" Вкруг него кнуты, батоги И Красовский - ноздри рвать... Я - скорей давай бог ноги! Здесь не место рассуждать.
16
"Что за страшных двух соседов У стены ты приковал?" - "Это пара людоедов! Надзиратель отвечал. Аракчеева обноски, Их давно бы истребить, Да они, как черви - плоски: Трудно их и раздавить!"
17
Я дрожащими шагами Через залу перешел И увидел над дверями Очень четко: Сей отдел Прозаистам и поэтам, Журналистам, авторам: Не по чину, не по летам Здесь места - по нумерам.
18
Двери настежь надзиратель Отворя, мне говорит: Нумер первый, ваш приятель Каченовский здесь сидит. Букву Э на эшафоте С торжеством и лики жжет; Ум его всегда в работе: По крюкам стихи поет;
19
То кавыки созерцает, То, обнюхивая гниль, Духу роз предпочитает; То сметает с книжек пыль И, в восторге восклицая, Набивает ею рот: "Сор славянский! пыль родная! Слаще ты, чем мед из сот!"
20
Вот на розовой цепочке Спичка Шаликов, в слезах, Разрумяненный, в веночке, В ярко-планшевых чулках, Прижимает веник страстно, Ищет граций здешних мест И, мяуча сладострастно, Размазню без масла ест.
21
Нумер третий: на лежанке Истый Глинка восседит; Перед ним дух русский в склянке Не откупорен стоит. Книга Кормчая отверста, А уста отворены, Сложены десной два перста, Очи вверх устремлены.
22
"О Расин! откуда слава? Я тебя, дружка, поймал: Из российского "Стоглава" "Федру" ты свою украл. Чувств возвышенных сиянье, Выражений красота, В "Андромахе" - подражанье "Погребению кота".
23
"Ты ль, Хвостов? - к нему вошедши, Вскрикнул я. - Тебе ль здесь быть? Ты дурак, не сумасшедший, Не с чего тебе сходить!" - "В Буало я смысл добавил, Лафонтена я убил, А Расина переправил!" Быстро он проговорил.
24
И читать мне начал оду... Я искусно ускользнул От мучителя; но в воду Прямо из огня юркнул. Здесь старик, с лицом печальным, Букв славянских красоту Мажет золотом сусальным Пресловутую фиту.
25
И на мебели повсюду Коронованное кси, Староверских книжек груду И в окладе ик и пси, Том, в сафьян переплетенный, Тредьяковского стихов Я увидел изумленный И узнал, что то Шишков.
26
Вот Сладковский. Восклицает: "Се, се россы! Се сам Петр! Се со всех сторон зияет Молния из тучных недр! И чрез Ворсклу, при преправе, Градов на суше творец С драгостью пошел ко славе, А поэме сей - конец!"
27
Вот Жуковский! В саван длинный Скутан, лапочки крестом, Ноги вытянувши чинно, Черта дразнит языком. Видеть ведьму вображает: То глазком ей подмигнет, То кадит и отпевает, И трезвонит, и ревет.
28
Вот Кутузов! - Он зубами Бюст грызет Карамзина; Пена с уст течет ручьями, Кровью грудь обагрена! И напрасно мрамор гложет, Только время тратит в том, Он вредить ему не может Ни зубами, ни пером!
29
Но Станевич, в отдаленьи Усмотрев, что это я, Возопил в остервененьи:
"Мир! Потомство! за меня Злому критику отмстите, Мой из бронзы вылив лик, Монумент соорудите: Я велик, велик, велик!"
30
"Как, и ты бессмертьем льстишься, О червяк, отец червей! Я сказал.- И ты стремишься К славе из норы твоей?" - "Двор читал мои творенья,Прервал он,- и государь Должен в знак благоволенья..." - "Стой, дружок! наш добрый царь
31
Дел без нас имеет кучу: То смиряет смутный мир От царей отводит тучу, То дает соседям пир; То с вельможами хлопочет; То ссылает в ссылку зло; А тебя и знать не хочет; Посиди - тебе тепло!"
32
Чудо! - Под окном на ветке Крошка Батюшков висит В светлой проволочной клетке; В баночку с водой глядит, И поет он сладкогласно: "Тих, спокоен сверху вид, Но спустись на дно - ужасный Крокодил на нем лежит".
33
Вот Измайлов, - Автор басен, Рассуждений, эпиграмм, Он пищит мне: "Я согласен, Я писатель не для дам. Мой предмет - носы с прыщами, Ходим с музою в трактир Водку пить, есть лук с сельдями Мир квартальных есть мой мир".
34
Вот и Греч - нахал в натуре, Из чужих лоскутьев сшит. Он - цыган в литературе, А в торговле книжной - жид. Вспоминая о прошедшем, Я дивился лишь тому, Что зачем он в сумасшедшем, Не в смирительном дому?
35
Тут кто? - "Гречева собака Забежала вместе с ним". Так, Булгарин-забияка.
С рыльцем мосьичим своим, С саблей в петле... "А французской Крест ужель надеть забыл? Ведь его ты кровью русской И предательством купил!"
36
"Что ж он делает здесь?" - "Лает, Брызжет пеною с брылей, Мечется, рычит, кусает И домашних, и друзей". - "Да на чем он стал помешан?" - "Совесть ум свихнула в нем: Всё боится быть повешен Или высечен кнутом!"
37
Во г в передней раб-писатель, Каразйн хамелеон! Филантроп, законодатель.
Взглянем: что марает он? Песнь свободе, деспотизму, Брань и лесть властям земным, Гимн хвалебный атеизму И акафист всем святым.
38
Вот Грузинцев! Он в короне И в сандалиях, как царь; Горд в мишурном он хитоне,
Держит греческий букварь. "Верно, ваши сочиненья?" Скромно сделал я вопрос. "Нет, Софокловы творенья!" Отвечал он, вздернув нос.
39
Я бегом без дальних сборов... "Вот еще!" - сказали мне. Я взглянул. Максим Невзоров
Углем пишет на стене: "Если б, как стихи Вольтера, Христианский мой журнал Расходился. Горе! вера, Я тебя бы доконал!"
40
От досады и от смеху Утомлен я, воп спешил Горькую прервать утеху; Но смотритель доложил: "Ради вы или пе ради, Но указ уж получен; Вам нельзя отсель ни пяди!" И указ тотчас прочтен:
41
"Тот Воейков, что бранился, С Гречем в подлый бой вступал, Что с Булгариным возился И себя тем замарал, Должен быть как сумасбродный
Сам посажен в Желтый Дом. Голову обрить сегодни И тереть почаще льдом!"
42
Выслушав, я ужаснулся, Хлад по жилам пробежал, И, проснувшись, не очнулся И не верил сам, что спал. Други, вашего совету! Без него я не решусь: Не писать - не жить поэту, А писать начать - боюсь!
"1814-1825"