Измена. Неверное решение (СИ)

– У вас очень красивый дом.
Она нерешительно метнула глаза в мою сторону, и я все понял.
– Думаю, мы его возьмем. Документы я уже просмотрел. Поэтому полагаю можно оформить куплю-продажу как можно скорее.
Дедушка от неожиданности потерял дар речи, прежде чем снова заговорить.
– А уступить? Я могу и скинуть. На кровать мальцу вашему или…
– Не стоит. Я куплю по той цене, что вы выставили.
После всех его громких спасибо и пожеланий мы вышли на улицу.
– Петр Семенович, – обратился к нему, когда вспомнил кое-что важное, – а если я пошлю сюда юриста. Он займется оформлением, с предоплатой в пятьдесят процентов, они могут въехать сразу?
– А я вот как раз уезжаю в среду. Сын за мной приедет. Хотел спросить, куда мне ключи-то девать.
– Тогда в среду Варвара будет тут и вы отдадите ей ключи.
– Значит, договорились.
Обговорив еще несколько деталей, мы садимся в машину спустя буквально час с момента, как приехали сюда на осмотр и уезжаем.
В дороге мы молчим. Это комфортно. Говорить особо и не о чем. Я замечаю, что ребенок засыпает, убрав книгу на сидение. Его мать смотрит в окно.
Мы приезжаем к шести вечера и когда Антон, сказав короткое «До свидания» уходит, Варвара задерживается.
– Я хотела сказать спасибо за то, что ты делаешь, – молчу, просто кивнув.
А что сказать?
– Документы юрист приедет заберет, они необходимы для оформления, – напоминаю ей.
– Дом будет оформлен на Антона.
– Как считаешь нужным, поступай, ты его мать.
На этот раз кивает она и попрощавшись уходит.
Я падаю в автомобиль и уезжаю домой.
Мне очень хочется завернуть на улицу, которая приведет меня к родителям Нины, но, понимая, что это плохая идея все же выруливаю в другую сторону и паркую машину у нашей высотки.
Надеюсь, что этот дом останется нашим семейным. Не уверен, что смогу жить без дочери и моей Нины.
Поднявшись в лифте на свой этаж, я открыл дверь и сразу же почувствовал присутствие моей жены внутри.
Ее аромат, ее дыхание… Какие-то немыслимые вибрации сотрясали воздух, и я почти задохнулся.
Мое сердце почти выпрыгивало из груди, пока я снимал обувь и скидывал одежду. Пока несся по комнатам, ища мою любимую женщину. И также быстро оно сорвалось с восьмого этажа высотки, когда я увидел, что она приехала забрать свои вещи.
Глава 24 
Нина
Как только его машина скрылась из вида, я упала на пол и разрыдалась. Это все что я могла сейчас делать.
Я смотрела на него и чувствовала, как мое сердце разбивается, как мы оставляем между друг другом огромную пропасть, и она становится бездонной.
И в то же время грудь жжет от боли… это сердце рвется из нее и не желает отпускать.
Как мы дошли до этого? Как построили маршрут до этого хаоса, что сотрясает нашу, казалось бы, счастливую жизнь. Но ведь мне это не казалось? Счастье.
Оно же было в моих руках. И он был… А теперь…
Я слышу, как мама поднимается по лестнице, потому что становится слышно дочку, и я впервые в жизни не хочу, чтобы она была сейчас рядом. Иначе я напугаю ее…
Поэтому, когда дверь открывается, я сразу умоляю, не поворачиваясь.
– Мама, прошу тебя…
Она глубоко и тяжко вздыхает. Дочка верещит и явно улыбается, судя по звукам.
«Улыбайся девочка моя… Что бы ни было, всегда улыбайся…» – мысленно желаю ей.
– Что же вы творите, – шепчет мама и закрывает дверь.
– Теряем… вот что мы делаем, – отвечаю тишине, которой наплевать на мои слова.
Я уснула на кровати, кое-как умудрившись до нее доползти, а проснулась уже под вечер.
Когда вышла из комнаты, услышала, как папа играет с Машей внизу и меня ударило волной стыда перед дочерью.
Я быстро умылась и спустилась к ним.
Родители молчали. Мама накрывала на стол, с чем я и решила помочь, прежде чем дочка устроила истерику и попросилась ко мне. Папа отводил глаза, но я знала, что у него уйма вопросов и он то ли зол, то ли просто обеспокоен.
– Приятного всем аппетита, – пожелала и принялась кормить Машу, но, видимо, сегодня аппетита нет у всех. Кроме малышки, разумеется.
 
Молчание было тягучим и приносило дискомфорт. Я не люблю, когда за меня волнуются родители или кто-то еще. У меня было десять ужасно тяжелых лет сплошных неудач с беременностью и вспоминать эти эмоции, которые подавляли их обоих, я не хочу.
– Мам, пап, – обращаюсь к ним обоим, – я в порядке.
– В порядке она, – бормочет отец и подносит ложку с рагу ко рту.
– Не до конца, я согласна. Но это не повод сидеть с такими лицами.
Мама поднимает глаза и в них столько боли, что у меня снова разрывается сердце. Видимо, она поняла, что мы со Славой поставили точки в вопросах ДНК и прочем.
– Ну мам, – глажу ее кисть, накрыв своей ладонью. – Мы справимся с ним и все уладим.
– А я бы тоже хотел поговорить с твоим мужем.
– Папа…
– Ваня…
В голос с мамой останавливаем его.
– Вот и я тоже поговорил бы, так вы не даете, – снова бурчит.
– Пап, не нужно.
– Тогда объясни так, чтобы я не волновался Нина. Мне одного взгляда на тебя достаточно, чтобы захотеть пойти к твоему мужу.
Впервые он говорил о Славе таким недружелюбным тоном. И мне хотелось защищать мужа, несмотря ни на что.
– Ребенок, которого я видела действительно от Славы.
Мама издала громкое «Ах», отец опустил глаза в тарелку.
– И несмотря на это, мы… Я думаю, что нам нужна пауза, чтобы во всем разобраться и решить, что делать дальше.
Решаю не говорить о том, что мне сказал Слава. Это останется между нами двумя и той девушкой. Во всяком случае от меня никто ничего не узнает.
После ужина я отправляю родителей наверх, а сама мою посуду, пока Маша спокойно лежит в гостиной, пожевывая прорезыватель для зубов на специальном мягком коврике для детей.
Мысли уносят в этот самый разговор, и я впадаю в ступор, прокручивая каждое слово.
– Ты смотришь в одну точку уже пять минут, Нина, – говорит неожиданно мама.
– Да просто знаешь, – полоскаю последнюю тарелку, – никак не могу поверить, что мы это те, кто есть сейчас.
– И кто же вы сейчас?
– Никто? И опять же, так не назовешь, когда внутри все рвет от мыслей о нем.
– Я бы тоже не назвала вас никем, дочка, – поворачиваюсь к ней, сидящей за столом небольшим.
– Ты права. Но все так запутанно и плохо…
– Так и останется, пока не поймешь, что делать.
– А как понять, мам? Потому что я сейчас в таком диком состоянии…
Опускаю голову на свои ладони и тру лицо.
– Мы так легко распознаем любовь в других людях. Так легко свои чувства определяем, а предательство? Словно внезапно становимся слепыми. Как я могла не увидеть, что мой муж в полном беспорядке? Не увидеть его?
– В то время ты сама была не в лучшем состоянии Нина.
– Ох, мама, я так опустошена.
Она гладит по голове, и я сразу же чувствую слезы в глазах.
– Просто побудь наедине с собой и подумай. Построй заново каждую мелочь прошлых лет и настоящее. Представь себя без него и с ним, но уже с этим мальчиком. Он уже никуда не денется, Нина. И это большая ответственность, шагнуть вперед.
И впервые эта мысль оседает на моей душе.
Нас больше никогда не будет трое. Внезапно в наш мир вторглись и растянули его на его несколько углов. Почти варварски, но с громким оправданием, против которого я не могу пойти.
Мне столько всего нужно обдумать.
– Если хочешь, я присмотрю за Машенькой этой ночью?
– Нет, что ты, – поднимаюсь и смотрю на нее благодарно. – Спасибо, мамуль за все.
Обнимаю ее и целую в висок, уходя из кухни. Забираю дочь и поднимаюсь к себе.
Вспоминаю о визите к свекрови и знаю, что это будет катастрофой. Так как мне ни разу не позвонила Раиса Семеновна, значит, он ей ничего не сказал. А я завтра как слон в посудной лавке буду. Актриса из меня ужасная.
– Давай-ка мы устроим воздушные ванны, – раздеваю дочку и оставляю рядом с собой на кровати голышом, отчего она радостно визжит.