Вторая жизнь Арсения Коренева книга третья (СИ)

Так оно, в общем-то, и вышло. Толщина слоновьей кожи, конечно, в несколько раз толще человеческой, но до ЖКТ[3] мои «паутинки» добрались без проблем. Хватило четверти часа, чтобы привести желудок в порядок, почистив от бактерий. А заодно прочистил желудок, заставив элефанта слегка нагадить, и вернул животному тонус, потратив на всё это ещё минут десять. К тому времени второе отделение уже шло полным ходом, а я чувствовал слабость средней степени, покачивало меня. Но старался внешне это ничем не выдавать.
— Здоров ваш Джумбо, — сказал я дрессировщику, всё это время в волнении переминавшемуся рядом. — Можете выпускать на арену.
Граник Ованесович недоверчиво покосился на своего питомца, потом снова на меня.
— Вы думаете?
— Уверен, — кривовато улыбнулся я ему.
Словно в подтверждение моих слов Джумбо вдруг вскинул голову, задрал хобот и радостно протрубил. А затем и вовсе встал на задние ноги, а его карий глаз уставился на хозяина.
— Но как⁈ — воскликнул Граник Ованесович, всплеснув руками. — Вы же только приложили ладонь к его животу!
— Старинная восточная методика, долго объяснять, — вздохнул я. — Доведите до сведения… этого, как его… шпрехшталмейстера, что номер со слоном состоится. А то люди деньги за билет заплатили, а их лишают самого лакомого кусочка.
Мы с Мариной через служебный выход в фойе направились обратно в зал. По пути девушка тоже стала задавать вопросы, но я сделал кислую мину:
— Солнце, потом, я сейчас очень устал. Больше всего хочется плюхнуться в кресло и попытался уснуть. Но я постараюсь досмотреть представление до конца.
Не успели мы занять свои места, как шпрехшталмейстер объявил, что слон неожиданно почувствовал себя лучше и под занавес представления обязательно появится на арене. Это сообщение было встречено овациями и восторженными криками детишек.
И он действительно появился! Мне обычно и выступления артистов, и дрессированных животных фиолетово, но в данном случае всё моё внимание было сконцентрировано на номере. Не хотелось, чтобы в самый ответственный момент Джумбо нагадил на манеж. Потому как я вроде дал слово, что слон в норме.
Обошлось. Когда зал аплодировал, я невольно ощущал, что часть аплодисментов досталась и мне, хотя, конечно же, никто из полутора тысяч зрителей даже не догадывался о моей непосредственной причастности к этому номеру.
После представления я чувствовал себя уже немного получше, так что первоначальная мысль просто проводить Марину до её дома и распрощаться отбросил, как малодушную, и мы направились уже ко мне домой. Можно отметить, что о своём решении я не пожалел.
Минула почти неделя, когда я взял в руки свежий номер «Комсомолки», и практически случайно наткнулся на небольшую заметку в подвален третей полосы. В ней говорилось, что 27 апреля в Кабуле произошла смена власти. Победившие марксисты Нур Мохаммад Тараки и Хафизулла Амин провозгласили Афганистан демократической республикой и объявили о намерении строить социализм с помощью СССР.
Бляха муха… Я и забыл, что в это время должна случиться так называемая «апрельская» революция. У меня все эти афганские дела совсем из головы вылетели. А ведь ещё каких-то полтора года — и в эту страну войдёт советский миротворческий контингент, после чего Афган превратится для нас в то же самое, чем когда-то для американцев стал Вьетнам.
Потому что только по прошествии времени стало ясно, что вся эта операция, от «оранжевой революции» и до втягивания Москвы в военный конфликт, была разработана в ЦРУ. Исполнителями же были предатели из КГБ и Международного отдела ЦК КПСС.
Можно вспомнить, как настойчиво приглашали в Афганистан наши войска Амин и Тараки. Я этот вопрос одно время серьёзно изучал, и знал, что оба этих товарища еще в юности были завербованы ЦРУ, и на Лубянке об этом прекрасно знали, но скрывали от Брежнева. То есть и Андропов, и ещё кто-то из больших партийных деятелей целенаправленно подыгрывали агентам ЦРУ. На что они рассчитывали, какой куш собирались с этого поиметь? На этот вопрос могут ответить только сами Андропов и К.
  
Так, ладно, а что я-то могу предпринять? Я не член ЦК, к моему мнению никто и прислушиваться не будет. Разве что… Разве что Шумский. Всё-таки сотрудник КГБ в неплохом таком звании. На фоне других вариантов этот видится более-менее перспективным.
Поразмыслив, я решил обыграть всё в очередной раз как видение. Пока что эти «видения» неизменно сбывались, значит, и сейчас Шумский должен проявить заинтересованность. Тем более что я планирую привлечь для этой акции его сына. Да-да, именно! От этого, я так считаю, эффект должен быть ещё сильнее, всё-таки родная кровь, единственный и любимый продолжатель рода.
Тут же набрал Владимира Борисовича и предложил встретиться завтра, в субботу, в любое удобное для него время на уже облюбованном месте.
— Что-то вы, Арсений Ильич, нынче особенно серьёзный, — отметил Владимир Борисович, когда мы пождали друг другу руки и присели на лавочку.
— Да тут такое привиделось… Я записал, как обычно, вот, держите, — я протянул ему лист. — Но всё же хочу рассказать, чтобы и вы, так сказать, прониклись.
— Готов внимательно выслушать, — тоже стал серьёзным Шумский.
— В общем, увидел какие-то горы, дорога между гор, по которой едет колонна советской военной техники. На бортах танков и бэтээров сидят наши солдаты. Правда, вместо пилоток на головах у них высокие кепки с козырьками цвета хаки и светлые панамы со звёздочками. А следующая картина — уже горящие танки с бэтээрами и трупы наших солдат. Между которыми ходят вооружённые люди в длинных рубахах и шароварах, в странных головных уборах, напоминавших две лепёшки, одна на другой[4].
Один из них снял с пояса длинный нож, по виду кривой кинжал, наклонился над трупом советского солдата, и начал что-то делать. Я видел только его спину. А потом он выпрямился и со смехом показал всем отрезанную голову, ещё и позируя на фотокамеру. И это была голова…
Я сделал паузу, упёршись взглядом в асфальт, словно мне было трудно говорить, при этом буквально физически чувствуя, как напрягся Шумский.
— Ну, что там с головой? — спросил он слегка севшим голосом.
— Это была голова вашего сына, — наконец на выдохе произнёс я.
После чего набрался смелости и посмотрел собеседнику в глаза. Лицо подполковника напоминало посмертную маску. Он глядел на меня немигающим взором, кадык дёрнулся вверх и снова опал.
— Это был точно Виктор, вы ничего не напутали? — наконец тихо произнёс он.
— Девяносто девять процентов против одного, — уверенно ответил я. — Я даже маленький шрам на подбородке разглядел, точно такой же, как у вашего сына.
Шумский посмотрел на малыша, которого выгуливала бабушка в синем полиэтиленовом (видно, на случай дождя) плаще. Внук с радостными воплями, оседлав трёхколёсный велосипед, носился вокруг установленного на двухметровом постаменте бюста Лермонтова. Я даже немного парнишке позавидовал. Никаких тебе забот, ходи в детский сад да глотай манную кашу.
— Может, это и не провидение было, — постарался я всё же сделать вид, что утешаю Шумского. — Там дальше ещё кое-что было.
— Что? — сквозь стиснутые зубы спросил чекист, медленно повернув голову в мою сторону.
— Демонстрации, явно зарубежные, где люди несут в руках плакаты и громко протестуют. На плакатах на английском написано… Дайте вспомнить, — я наморщил лоб. — Да, насколько я смог понять, они протестовали против ввода советских войск в Афганистан. И заключительное видение… Стадион «Лужники», открытие Олимпийских Игр, Брежнев поздравляет с этим событием всю мировую общественность. При этом отсутствуют флаги многих стран: США, Великобритании, Франции, ФРГ… С чем это связано, я не знаю, у меня только догадки.
— Догадки? — переспросил Шумский.
— Ага, они самые. Вернее, догадка. Я тут на днях в газете заметку прочитал, что в Афганистане случился переворот. И, исходя из своих видений, могу предположить, что в эту страну будут введены наши войска. Не знаю уж, попытаться восстановить свергнутый режим или наоборот, защитить новый… И этот ввод обернётся для нас тем же самым, чем когда-то для американцев обернулся Вьетнам.