Вторая жизнь Арсения Коренева книга третья (СИ)
Дома мы с мамой устроили небольшие посиделки, празднуя запуск моего проекта. О том, что я начал практиковать в больнице иглоукалывание, она услышала впервые. Накануне не сказал — боялся сглазить.
— Ну дай-то бог, чтобы всё получилось! — произнесла короткий тост мама, делая небольшой глоток, и тут же забавно сморщилась. — Ой, пузырьки в нос ударили.
— Дай-то бог, — повторил я, тоже отпивая игристый напиток. — А у вас как с Юрием Васильевичем? Под венец ещё не зовёт?
— Скажешь тоже, — отмахнулась мама, шутливо надув губы. — Чай не дети, чтобы в ЗАГС сразу бежать. Каждый уже сходил когда-то, нам и без ЗАГСа хорошо. Зовёт к себе жить. Говорит, не хватает моей холостяцкой берлоге женской руки.
— Вон оно как, — протянул я со значением. — А берлога-то большая?
— Двухкомнатная со всеми удобствами, санузел раздельный, кухня большая. Дом 9-этажный, 74-го года постройки.
— Но в Арбеково, — добавил я. — Не ближний свет.
— Это да, так ведь и нас могут туда переселить, слышала, сносить собираются наш дом-то. А сейчас многих в Арбеково переселяют, район новый, на глазах растёт.
Я помнил, что нас переселили… вернее, должны переселить на Новую Западную поляну, а потому махнул рукой:
— Посмотрим. Но не хотелось бы переезжать в Арбеково, оттуда до работы полдня добираться.
— Так и мне так же, потому и не дала пока ответа. Ладно, давай ещё наливай, что-то мне понравилось это шампанское. Даже вкуснее показалось, что то, что мы с Юрой последний раз в ресторане пили.
— А что за повод? — поинтересовался я. — Или так просто, для разнообразия шампанское взяли?
— Так у него день рождения был накануне, но в тот день он был сильно занят допоздна, так что удалось посидеть только вчера. Подарила Юре электробритву. А то он как-то пожаловался, что у него уже старя, новые ножи к ней не найдёшь, а новую купить всё руки не доходят. Вот я и подарила ему «Агидель». Юра очень обрадовался, сказал, что в ней какая-то плавающая головка стоит, и что такую же бритву героиня фильма «Ирония судьбы» Надя подарила своему жениху Ипполиту. И что, мол, он рассчитывает, что его ждёт более счастливая судьба по сравнению с пожилым конкурентом Жени Лукашина.
Она звонко рассмеялась, а я подумал, какая же мама у меня ещё молодая и красивая… И что особенно приятно, не без моего непосредственного участия. Как только замечу, что начинает стареть, жаловаться на болячки — снова проведу сеанс общего омоложения организма.
Всю бутылку вдвоём мы уговорить не смогли, и в семь утра я, чувствуя себя на позитивной волне, по традиции отправился на пробежку. Бегал я по пустынному в этот ранний, да ещё и субботний час скверу Лермонтова, как раз мимо «Паруса», навевавшего одновременно приятные и грустные воспоминания. Таня, как ты могла⁈ Даже в груди кольнуло. Хотя, возможно, кольнуло в результате беговой нагрузки, тем более не совсем в районе сердца, хоть и слева. Уж кому, как не мне, знать месторасположение главного органа человека! Впрочем, когда появляются проблемы с сердцем, то отдавать может даже в руку. Но будем верить, что в таком возрасте болезни сердечно-сосудистой системы обойдут меня стороной. В прошлой жизни, во всяком случае, на сердце и сосуды я не жаловался.
На следующий день, в воскресенье, в 13.30 вышла в эфир передача «Музыкальный киоск», героем которой мне довелось стать. Смотрели с мамой, она даже надела зачем-то своё лучшее платье, хоть я и предупредил, что, возможно, и не в этом выпуске меня покажут. А то и вовсе не покажут, решат задним числом, что я не соответствую формату передачи.
Но мои опасения, к счастью, оказались напрасными, показали даже то, что я и не рассчитывал увидеть, включая исполнение под гитару песни «Букет».
— Ой, какая хорошая песня, — сложила молитвенно руки мама, когда на экране я отложил гитару в сторону. — А чего молчал, что новую песню сочинил?
— Хотел сюрприз тебе сделать.
— Какой же ты у меня талантливый!
Подумаешь, я еще и вышивать могу… И на машинке тоже.
После эфира программы «Музыкальный киоск» с моим участием я и вовсе стал местной достопримечательностью. В тот же вечер началось хождение, соседки одна за другой приходили якобы к матери, а между делом заводили разговор о телепередаче с моим участием, и в итоге напрямую меня спрашивали, как там оно, на телевидении, и просили даже спеть «Букет». Я заявлял, что могу только под гитару, а её у нас нет, посему извините. Когда одновременно в нашей квартире собрались три соседки, и одна попросила спеть новый шлягер, а я сказал про гитару, она тут же метнулась домой и принесла чудовище родом с бобруйской музыкальной фабрики. Пришлось, стирая пальцы в кровь, петь, да ещё и на бис исполнять. Кстати, получилось неплохо, в настроенном виде гитара звучала ещё более-менее.
В больнице история повторилась. На меня даже из других отделений приходили посмотреть. С вопросами не лезли, делали вид, что по каким-то делам пришли, а сами, общаясь с коллегами, то и дело косились в мою сторону, если я находился в поле их зрения. Ну а врачи нашего отделения, само собой, спрашивать не стеснялись. И почему я скрыл, что еду в Москву на запись? И как там всё, на телевидении? И «Арсений, запишешь слова с аккордами»?
Романовский делал вид, что ничего не случилось, а может, и правда он телевизор не смотрит и не слушает, о чём говорят подчинённые? Хотя это вряд ли. Я для него вообще заноза, сваливавшаяся на его голову из Сердобской ЦРБ, и нет чтобы быть тише воды и ниже травы, как и полагается вчерашнему интерну, и смотреть в рот непосредственному руководителю, так ведь лезет со своими безумными инициативами, и мало того, они ещё и находят поддержку на самом высоком уровне. Вот же как должно быть обидно человеку, где-то в глубине души я ему даже немного сочувствовал. Но очень немного, самую малость. Потому что знал — при любом удобном случае Сергей Андреевич мне отомстит. А значит — расслабляться нельзя ни на минуту.
Я совсем забыл о Шумском, но он сам напомнил о себе. Пригласил встретиться после работы в сквере Лермонтова, на лавочке напротив бюста поэта. Причём пришёл он раньше оговорённого времени, и я застал его на этой самой лавочке… лузгающим семечки. Шелуху он аккуратно отправлял в стоявшую рядом урну.
— Угощайтесь? — он протянул мне кулёк.
— Для конспирации? — хмыкнул я, подставляя сложенную лодочкой ладошку.
— Ну почему сразу для конспирации? — как показалось, даже обиделся слегка Владимир Борисович. — Что мы, комитетчики, не люди, что ли? Вот увидел бабушку, торгующую жареными семечками, попросил пару стаканов насыпать в кулёк. Кстати, вкусные, не находите?
— Угу, — буркнул я, думая, куда мне-то девать шелуху, поскольку до урны через сидящего рядом Шумского я не дотягивался. — Так зачем приглашали?
Собеседник не спешил с ответом, он отвлёкся на голубей, которые расхаживали рядом и нагло косились в нашу сторону. Бросил им жменю семечек, и тут же невесть откуда налетели ещё с пяток пернатых крыс, устроив небольшую кучу-малу. Любуясь на это зрелище, Владимир Борисович, не поворачивая головы, спросил:
— Никаких новых видений с вами не случалось?
— М-м-м… Да вроде нет, а что?
— Вот у нас, пензенских, привычка отвечать вопросам на вопрос, — хмыкнул он. — Так спросил, ради проформы. А пригласил я вас сюда, чтобы, так сказать, лично поблагодарить. Ваше последнее видение оказало государству помощь в поимке предателя. Да-да, тот человек, которого вы мне описали, оказался предателем, продающим наши секреты… Скажем так, западным спецслужбам. Я не могу раскрыть вам всех деталей, но если бы не вы, то государству мог быть нанесён огромный урон. Хотя он уже и так постарался, сука.
Впервые за всё время общения с Шумским я увидел на его лице гримасу неприкрытого презрения. Оно и понятно, такие люди, как Тяглов, уважительного к себе отношения не заслуживают. Их можно только презирать. И наказывать по заслугам.
— И ведь на самом деле он открытой форточкой в своём кабинете подавал сигнал, что у него готова для передачи очередная партия секретных документов. Честно говоря, ваши видения — это даже не из области фантастики, а что-то совсем уж нереальное.