Команданте (СИ)

Возражения Васи, что за прошедшие сто пятьдесят лет в Латинской Америке открылись сотни школ и десятки университетов, профессор решительно отмел. И действительно, колоссальные деньги, которые падали на Бразилию, Боливию, Чили или Аргентину в результате каучуковой лихорадки, селитренного бума или взлета экспорта мяса и зерна, оказались по большей части разбазарены на оперные театры в джунглях, гулянки в Париже и вызывающую роскошь.
Сосед читал лекцию ничуть не хуже, чем выступал на митингах Фидель — несколько часов кряду, даже во время пересадки в Нью-Йорке. Возможно, поэтому Вася прошел ее спокойно, несмотря на опасение быть узнанным. До Мехико летели под требования развивать образование и вкладывать в развитие, после приземления профессор оставил Васе свою визитку и умчался обниматься с семейством, а касик попал в руки доктора Дуке и отправился с ним на пересадку в Боготу. Доктор тоже дал жизни — несмотря на постоянные попытки его заткнуть, впился как клещ и вытрясал из Васи подробности лечения в Праге, требуя расписать методики по шагам и по минутам. Увлеченный человек, что поделать, так что на перелете в Лиму касик просто отрезал все общение, заявив, что желает спать.
В Лиме они поселились в небольшом отельчике на авенида Эспанья, где к ним присоединился Инти, первым же делом принявшийся вводить касика в курс событий за время его отсутствия. Совершенно обалдевший от бесконечных разговоров с самого Парижа, Вася в приказном порядке потребовал идти обедать. Молча. И только после того, как они съели севиче[54] с креветками и выпили в тишине кофе, он разрешил докладывать. На сытый желудок можно и потерпеть очередную лекцию.
Но она того стоила. Во первых, Че и Хуан Лечин встречались в Аргентине, куда оба добрались подпольно и с приключениями — со слов Инти выходило, что можно если не книжку написать, то как минимум снять приличный роад-муви. Во-вторых, это была завершающая встреча после ряда подобных. И в третьих, Революционная Повстанческая армия Боливии теперь выступает как вооруженное крыло «Боливийского национально-революционного центра». Под этим названием скрывалась коалиция партизан, профсоюзов и двух левых партий, PRIN и MNRI.
Партии были разные, но назывались почти одинаково — Революционная партия националистических левых и Левое национальное революционное движение. «Ну, теперь понятно, почему в названии коалиции не обошлось без этих же сакральных слов» — саркастически подумал Вася.
Коммунисты всех толков пока сидели с видом оскорбленной невинности, но уже пошли первые контакты с вопросами «а как бы если не возглавить, то хотя бы примкнуть?» — такова была сила имени Че Гевары. Сам Лечин, когда понял, с кем имеет дело, выпал из реальности и только шевелил седыми моржовыми усами, как выброшенная на берег рыба. Но ничего, очухался и даже умерил собственные амбиции. Тем более, что одним из основных условий коалиции установили «никто из лидеров не баллотируется в президенты», что сразу сняло градус подозрительности и недоверия. Про Тупака Амару спрашивали все участники и даже прибившийся депутат от Кочабамбы, писатель Марсело Кирога.
— «Манифест Сукре» уже написан, ждем только тебя и будем публиковать, — резюмировал Инти.
— Манифест?
— Ну, программа-минимум. Образование, рента с природных ресурсов, равноправие всех народностей, кооперация, профсоюзные свободы. Отдельным пунктом — хрен Пасу Эстенсоро, а не повторное избрание.
Вася и Дуке засмеялись — сильно, видать, достал всех славный президент Пас, если и через три года после сместившего его переворота, его не желают видеть во главе страны не самые худшие в ней люди.
Страшную весть в дом бывшего главы государства, эмигрировавшего как раз в Перу, поручили отнести Васе, как избранному, пусть и заочно, в совет БНРЦ. Официальный визит не задался с самого начала: у Васи сложилось твердое впечатление, что Пас ждал как минимум делегации с ключами от столицы и переданную ему программу воспринял как личное оскорбление. Величественно поместился в кресло, начал читать, на второй странице спохватился и предложил сесть гостю, отчеркивал в в тексте ногтем, хмыкал, поджимал губы, а потом вообще стал, как хамелеон, меняться в цвете. «Дошел до места, где запрет на избрание» — догадался касик.
 
Аргументацию против вступления остатков своего движения (национально-революционного, а как же) Пас выдал в форме выступления перед толпой — с жестикуляцией, повышением и понижением тона и прочими ораторскими штучками, но самое главное он сказал сразу. «Все козлы, один я д’Артаньян» — не такими словами, но с таким смыслом. Опыт руководства страной, понимание проблем и все такое. Когда хозяин по второму заходу пошел на то, что в БНРЦ он не войдет, но будет помогать, Вася просек причины этого решения — вступив, бывший президент отрезал себе шанс снова надеть ленту главы Боливии. А союзником вполне мог пойти на выборы.
— Большое спасибо, надеюсь на вашу поддержку, — вежливо сообщил ему Вася и ушел, оставив экс-президента с открытым ртом посреди фразы.
Мучения с разговорами на этом не кончились — Инти потащил его на встречу с местной прогрессивной интеллигенцией. Очень нужно, поддержка из Перу, перспективы на развертывание движения здесь, возможные добровольцы и так далее.
Относительно новый район на окраине Лимы, вернее, легализованная зона самостроя — правительство резонно решило, что если оно не может остановить неконтролируемое разрастание города, то процесс нужно поставить хоть в какие-то рамки. Склон торчащей посреди города горы Эль Аугустино, лабиринт небольших улочек, сложенные будто из морских контейнеров узкие дома, второй этаж непременно нависает над первым. Но все-таки не контейнеры, они еще не настолько распространились, чтобы хватало на такую застройку, просто местные любят паралеллепипеды — удобно строить, удобно штукатурить, удобно красить. Цветом, в основном, домики и отличались, но в быстро наступившей темноте пропало и это отличие. Инти включил прихваченный с собою фонарь, когда Вася услышал сзади шаги. Они покружили в поисках места еще — шаги то отдалялись, то приближались, но все время шли за ними. Инти тревожно взглянул на касика и предложил:
— Иди вперед, я задержу.
— Наоборот. Иди сам, у тебя фонарь. Давай, — и легонько подтолкнул боливийца, а сам вжался в мрак воротной ниши сразу за углом.
Прошла минута, вторая… Из-за угла вынырнула тень и устремилась за Инти, но Вася, пропустив преследователя чуть вперед, дернул его, выводя из равновесия, подхватил, закрутил — и через секунду впечатал бородатое лицо в створку ворот, заломив руку за спину.
Коротко свистнул, услышал такой же свист в ответ и быстрые шаги Инти. Пока тот подбегал, Вася успел охлопать карманы тени и вытащить из них небольшой браунинг. Наконец, луч фонаря высветил лицо пойманного.
— Отпусти его, — с нервным смешком сказал Инти.
— С чего вдруг?
— Это Абимаэль, он нас и пригласил.
Слегка помятый преследователь дрожащими руками поправлял сбившуюся в возне одежду и машинально сунул протянутый Васей пистолет в нагрудный карман пиджака, но вскоре он успокоился и довел партизан до такого же, как и остальные, маленького домика, из которого раздавались звуки гитары. Двое «музыкантов» сидели поближе к двери и создавали конспиративный фон, остальные же набились в прокуренную заднюю комнатку и обсуждали перспективы борьбы с существующим порядком, с упором на партизанщину в сельской местности. Васю закидали вопросами, на которые он отвечал еще осторожнее, чем в Париже — если во Франции лишнее слово скорее всего там бы и осталось, то здесь, в опасной близости к Альтиплано, могло стоить жизни многим людям. Тем не менее собрание жадно слушало и одобрительно гудело при упоминании наиболее ярких эпизодов.
— Мы следуем заветам основателя компартии Перу Хосе Мариатеги, — объяснял на обратном пути Абимаэль. — Борьба против латифундистов, за права коренного населения вынуждает строить партизанскую структуру в сельской местности, точно так как учит Мао.