Призрачная любовь (ЛП)

Я качаю головой. Меня готовили к такому дерьму, мне приходилось сталкиваться с ним несколько раз, но сейчас все, что имеет значение, — это Аспен, и, видя, что я не могу с этим справиться, Остин быстро берет управление на себя, бросая взгляд на Бекс, чья тушь теперь размазана по щекам.
— Позвони в полицию и сообщи им, что произошло и что человек мертв, затем сообщи персоналу бара, что произошел инцидент и клуб необходимо немедленно освободить, — говорит он ей.
Она быстро кивает и направляется к выходу из комнаты, но перед этим бросает еще один взгляд на Аспен с глубокой виной в глазах.
— Что-нибудь еще? — спрашивает она Остина.
Он качает головой.
— После этого просто оставайся в баре. Тебе не нужно больше ничего этого видеть.
Она снова кивает, прежде чем, наконец, выйти из комнаты, которая когда-то хранила столько чертовски невероятных воспоминаний для меня и Аспен, но теперь она запятнана тем, что произошло здесь сегодня вечером.
— Здесь ведется видеонаблюдение, так что все, что здесь происходило, записано, — говорит Остин, начиная расхаживать по комнате. — У нее не будет из-за этого неприятностей.
— Я должен был это предвидеть, — бормочу я, прижимая ее к себе еще крепче, пока она рассыпается в моих объятиях. — Этот ублюдок восхищался ею каждый раз, когда она входила в эту гребаную дверь.
Остин тихо чертыхается, качая головой.
— Ты можешь просто… ты можешь отвезти ее домой, ничего не испортив?
— Я? Это я все порчу? — спрашиваю я. — Единственное, в чем я облажался, это в том, что ушел от нее из-за твоего хрупкого эго. Так что да, я собираюсь отвезти ее домой, но я отвезу ее к себе домой, где она будет находиться бесконечно долго, потому что еще один гребаный день вдали от нее меня не устроит. Так что, когда ты станешь настоящим мужиком и поймешь, насколько сильно твое дерьмо причиняет боль окружающим тебя людям, и придешь умолять о прощении, именно там ты найдешь ее.
— Ты, блядь, шутишь, да?
— Черт возьми, Остин. Похоже, что я шучу? — выплевываю я, подхватываю ее на руки и прижимаю к груди. — Вбей это в свою гребаную голову. Я люблю твою сестру, и да, она заслуживает дохуя лучшего, чем та жизнь, которую я мог бы ей обеспечить, но по какой-то гребаной причине она выбрала меня, и теперь, когда она у меня, я ее не отпущу. Мне надоело отталкивать ее только для того, чтобы наладить отношения с тобой, потому что ты дал понять, что никогда не примешь нас, но вот это дерьмо ставит все на свои места. Аспен чуть не изнасиловали, пока она ждала меня в этой чертовой комнате, и ей пришлось отбиваться от нападавшего в одиночку, потому что я был слишком чертовски обеспокоен тем, что ты подумаешь. Но посмотри на себя, Остин. Ты так чертовски зол на нас, что даже не можешь посмотреть на нее или найти в себе порядочности спросить, все ли с ней в порядке. Ты можешь презирать меня и злиться на нее, но она все еще твоя сестра, и ты ей нужен.
Его рот открывается, и я вижу, как в его глазах вспыхивает борьба, но он быстро закрывает его, понимая, что сейчас не время для этого. Я уверен, что мы еще поспорим, и когда это произойдет, это будет некрасиво, но сейчас все, что имеет значение, — это вернуть ее домой.
С этими словами я обхожу Остина и выхожу из темной комнаты, оставляя этот ад позади.
35
АЙЗЕК
Остановившись в начале кольцевой подъездной дорожки, я заглушаю двигатель и спешу к пассажирскому сиденью, прежде чем открыть дверь и протянуть руку к Аспен. Всю дорогу домой она не произнесла ни слова, просто сидела и молча плакала, пока я держал ее за руку, чувствуя себя совершенно беспомощным.
Я не знал, как ей помочь или что сказать, чтобы стало лучше, но я не думаю, что все, что я мог бы сделать, помогло бы.
Сегодня вечером она убила человека, чтобы спасти себя, и, несмотря ни на что, я буду рядом с ней. Все, что ей от меня нужно, принадлежит ей.
 
— Пойдем, — бормочу я, подхватывая ее на руки, точно так же, как я это сделал в темной комнате. — Позволь мне привести тебя в порядок.
Она кивает, уткнувшись мне в грудь, и это первый реальный ответ, который я от нее получаю. Не сбиваясь с ритма, я вхожу в свой дом и направляюсь прямо в ванную. Я держу ее отвернутой от зеркала, пока снимаю с нее пропитанное кровью платье и помогаю снять туфли на каблуках.
Я бросаю платье в ванну, уверенный, что в какой-то момент копы постучат в мою дверь и потребуют отвезти Аспен в участок для допроса, а когда они это сделают, то захотят приобщить ее платье к вещественным доказательствам. Но что касается крови на ее лице и под ногтями, я смою ее. Я не хочу, чтобы ей пришлось жить с доказательствами на своем теле ни на секунду дольше, чем необходимо. Кроме того, как сказал Остин, в каждой комнате "Vixen" установлено наблюдение. У копов будет все необходимое, чтобы закрыть это дело. Единственная “серая зона” — это сильные побои, которые Райатт получил от меня в тот момент, когда испустил последний вздох, но, учитывая обстоятельства, я уверен, что на это не обратят внимание. Но, а если все же обратят, то я с радостью приму любое наказание, которое настигнет меня.
Потянувшись в душ, я включаю краны, и когда вода становится достаточно теплой, ввожу туда Аспен, но она прижимается ко мне, не желая отпускать. Быстро сняв с себя одежду, я вхожу в душ вместе с ней.
— Все будет хорошо, — говорю я ей, намыливая руки мылом, чтобы смыть с нее кровь.
Она прижимается к моей груди, и когда вода у наших ног становится красной, ее руки так крепко сжимают мои ребра, что я едва могу сделать полный вдох.
— Я думала… Он хотел…
— Все в порядке, — бормочу я, проводя рукой по ее затылку, пытаясь успокоить. — Я знаю, чего он хотел, но ты сопротивлялась. Ты не позволила ему прикоснуться к себе. Ты сделала все, что должна была.
— Я не знала, что делать, — плачет она. — Все, что я могла вспомнить, это то, что ты сказал о ручке и о том, чтобы я держала большой палец на кончике, чтобы она не выскользнула у меня из пальцев, но я не хотела этого делать. Я не хотела убивать его. Я просто хотела убежать. Я… я не смогла, но потом он схватил меня и повалил на пол, и я ударилась головой. Следующее, что я осознала, это то, что его рука была у меня под платьем, и я попыталась закричать. Я звала тебя, но музыка была слишком громкой. Никто меня не слышал, и я поняла, что осталась одна. Мне пришлось отбиваться от него, иначе он бы…
Она замолкает на секунду, не готовая сказать то, что, как мы оба знаем, должно было произойти, не готовая столкнуться с суровой реальностью всего, что произошло сегодня ночью, но я здесь не для того, чтобы напоминать ей об этом. Все, чего я хочу — это чтобы с ней все было в порядке.
— Я должна была это сделать, — шепчет она, тяжелые рыдания вырываются из ее горла.
— Ты это сделала, — говорю я ей с гордостью, когда укол ужасной вины пронзает мою грудь, потому что я понимаю, что сидел за своим столом, ничего не делая, кроме как дулся, пока все это происходило. — Ты сделала то, что должна была сделать, и даже несмотря на то, что была напугана, ты боролась. Ты не позволила ему победить, Аспен. Ты была рок-звездой, и я, черт возьми, люблю тебя за то, какой храброй ты была.
— Ты сказал Остину, что влюблен в меня.
— Да, — бормочу я, вытирая кровь с ее лица. — Я так и сказал.
— Ты мне никогда не говорил.
— Мне не было необходимости, — говорю я ей. — Ты знала. Все именно так, как ты сказала, ты почувствовала это по тому, как я смотрел на тебя, и когда я прикоснулся к тебе, не было ни капли сомнения. Ты все это время знала. Это был всего лишь вопрос моего понимания того, что это было, но если это то, чего ты хочешь, я буду говорить тебе это каждый день до конца наших жизней.
— Я думала, ты отказался от нас, — говорит она мне, снова ломая меня. — Ты сказал мне уйти и влюбиться в кого-нибудь другого, а потом Остин сказал мне, что ты даже не пытался бороться за нас. Я думала, с тобой покончено.