Я бросаю тебе вызов (ЛП)
— Сколько?
— Два месяца, максимум. Он отказался от любой формы медицинской помощи. Твой отец хочет, чтобы его последние дни прошли в мире. — Его голос понизился; выражение его лица было болезненным. — Без всей этой постоянной боли, химиотерапии, лекарств и операций. Он прошел через это один раз. Он знает, как плохо это может быть.
— Итак, вы говорите… он просто ждет своей смерти. Даже не сопротивляясь и не пытаясь выжить?
— Это неизбежно, — мягко сказал он, словно успокаивая раненое животное. — На данный момент, даже если мы пройдем курс химиотерапии, это продлит его жизнь только на несколько месяцев. В лучшем случае едва ли даже год. Но он будет страдать еще больше.
Я покачал головой.
— Брэд Коултер никогда не сдается.
Он улыбнулся горькой улыбкой.
— У всех мужчин есть переломный момент. Мы не так непобедимы, как хотелось бы думать.
Девин схватил меня за плечо, словно утешая.
— Мне жаль.
Он ушел, а я остался с его словами и пустыми соболезнованиями.
Мои пальцы скользнули по волосам, и я потянул за пряди, чувствуя жжение на коже головы. Мир стал размытым, и больница закружилась.
БЛЯДЬ.
Лила
Я плеснула холодной водой на лицо и… вдохнула.
Мое отражение в зеркале напомнило мне увядший цветок. Усталая. Испуганная. Потерянная. Я ненавидела больницы. Ненавидела их всеми фибрами души. Это слишком напомнило мне о прошлом. И я застряла в петле. Необходимость заново пережить свое прошлое и заставить себя сосредоточиться на Мэддоксе.
Я закрыла глаза и подумала о том, что сказал доктор. Брэд Коултер умирал, и мы ничего не могли сделать.
Не имело значения, как сильно Мэддокс ненавидел своего отца… Я видела это в его глазах. Он заботился. Он беспокоился. Он… чувствовал.
Это был странный способ соединить все точки. Кто бы мог подумать, что большой и могучий Брэд Коултер однажды так сильно упадет? Он был богом среди нас, смертных, а теперь он… умирал. Это была некоторая проверка реальности.
Я закрыла кран и прислонилась к раковине, потирая мокрое лицо рукой. Дверь захлопнулась за мной, и я подпрыгнула, повернувшись, чтобы увидеть Мэддокса, крадущегося внутрь. Он закрыл ее за мной.
— Ты в женском туалете…
Мой рот захлопнулся, когда я увидела выражение его лица. Его яростные глаза. Боль. Страх. Нужда. Уязвимость. Голод. Так много боли.
— Мэддокс, — выдохнула я, чувствуя, как мое сердце набухает в груди.
При звуке своего имени он бросился вперед и врезался в меня. Мои бедра ударились о раковину, и я вскрикнула, только чтобы его губы сомкнулись на моих.
Он жестоко поцеловал меня. Такой нуждающийся. Такой жадный.
Жестокий, глубокий поцелуй. Неистовый и мучительный.
— Ты мне нужна, — он вложил слова мне в рот, заставляя язык проникнуть внутрь.
Он был так безжалостен в своем поступке, что я на секунду забыла дышать. Мэддокс обхватил мое лицо одной рукой, сжимая мои щеки. Я задохнулась в его рот, и его язык скользнул по моему, заставляя меня принять его сладкий, порочный поцелуй.
Я обвила руками его голову, мои пальцы зарылись в его кудрявые светлые волосы. Его поцелуй не прекращался, пока он поднимал меня, ставя на поверхность раковины. Он грубо раздвинул мои ноги и втиснулся между ними, где ему и место.
Я углубила поцелуй, такой же сумасшедший, как и Мэддокс. Он опьянил меня. Я потеряла все мысли о времени и месте.
Огонь горел под моей плотью. Мой желудок сжался.
Мэддокс застонал мне в губы, и его бедра дернулись рядом с моими. Он выругался и прервал поцелуй, его кулак сомкнулся вокруг моих волос, чтобы запрокинуть мою голову, прежде чем он напал на мое горло. Он впился в мою кожу и высосал боль.
Он причинил мне боль.
Он успокаивал меня.
Его ладонь обхватила мою грудь, сжимая тяжелый вес. Внутри меня бурлило буйство эмоций. Так громко, так безумно, так безрассудно.
Я закричала, когда его зубы глубже вонзились мне в горло. Больно. Он поцеловал боль, прошептав в мою кожу.
— Лила. Лила. Лила. Лила.
О Боже, мне было так больно.
Мои ногти сильно впились в его кожу головы, и он издал хриплый звук, от которого все мое сердце наполнилось теплом.
Далекий звук поворачивающейся ручки вырвал меня из этого безумия. Мои глаза распахнулись, и я увидела, как открывается дверь в уборную. Я задохнулась, отталкивая Мэддокса и глотая ртом воздух.
Он отшатнулся назад, его глаза были широко раскрыты и остекленели. Такие синие… глубокие, как океан. Сгорая от такой нужды. Похоть настолько пламенная, что это напугало меня.
Я спрыгнула со стойки и поднесла дрожащую руку к губам. В уборной к нам присоединились две пожилые женщины, и Мэддокс протиснулся мимо них и ушел, не сказав ни слова, ни разу не взглянув.
Моя кожа покалывала от последствий наших поцелуев, даже когда холод просачивался сквозь мои поры. Две женщины посмотрели на меня с пониманием, но я быстро отвела взгляд и вышла из уборной.
Мэддокс расхаживал по коридору. Он не смотрел мне в глаза, когда я устроилась в кресле, заламывая руки на коленях.
Это … уничтожило бы меня.
Этот поцелуй, если бы он зашел дальше, убил бы меня.
У меня не хватило сил остановить Мэддокса, потому что я была так же жадна до него, как и он до меня. Такая страсть была слишком опасна, чтобы с ней можно было играть.
Мы никак не могли выставить перед собой такое искушение и не сорваться. Никто из нас не был достаточно силен, чтобы сопротивляться этому. В одно мгновение мы бы поглотили друг друга.
Спустя несколько часов я все еще не вставала со стула. Мэддокс и я не сказали друг другу ни слова. Тем не менее, мы оба были остро осведомлены о внимании и близости друг друга.
Саванна вышла из комнаты, выглядя совершенно измученной.
— Мне заказать ужин? Вы двое, должно быть, проголодались.
Я сглотнула ком в горле. Больно. Боже, это так больно. Дрожа, я встала и избегала смотреть на Мэддокса.
— Я должна идти. Уже поздно…
Саванна слегка улыбнулась мне и одними губами сказала:
— Спасибо.
Она вернулась внутрь, но на этот раз оставила дверь открытой. Для Мэддокса. Безмолвное приглашение.
У меня горели глаза. Мне пора было уходить. Я сделала шаг в сторону, и мое сердце упало к ногам.
Рука Мэддокса вытянулась и сжала мое запястье. Наши взгляды встретились. Между нами повисла душераздирающая тишина, словно он мог понять, о чем я думаю. Он умолял меня глазами. Я умоляла его, молча.
Это была такая глупая любовь.
— Останься, — выдохнул он.
— Я не могу, — прошептала я.
Эта секунда длилась дольше. Это длилось всю жизнь. Эта секунда была началом, серединой и концом нашей любви. Это было первое предложение, абзац, страница нашего незавершенного рассказа.
Голубизна в его глазах потемнела, и я запомнила в них каждое пятнышко. Глаза, в которых я могла бы утонуть, и я думаю… я утонула. Голубые глаза — это первое, что я заметила, когда столкнулась с ним в той кофейне почти пять лет назад. Это были его… глаза. Всегда.
Секунда.
Мэддокс отпустил.
Я ушла.
ГЛАВА 20
Лила
Райли убрала учебник, когда я вошла в нашу квартиру, и выжидающе посмотрела на меня. Должно быть, это было выражение моего лица или заплаканные следы на моих щеках, но Райли безмолвно раскрыла свои объятия для меня.
Я упала в ее объятия и подавила всхлип, который грозил вырваться наружу.
— Боже, это так тяжело. Уходить от него больно, и каждый раз, когда я это делаю, у меня откалывается еще один кусочек сердца.