"Фантастика 2023-140". Компиялция. Книги 1-18 (СИ)

Она приблизилась и взяла меня за свободную руку:
– Прошу, удели мне минутку.
Синьорины расступились, и Паола отвела меня к окну, шагах в десяти от прочих учениц. Они станут свидетелями беседы, даже скорее зрителями этого нелепого представления. Я стояла в оконном проеме, в своем черном платье явно назначенная на роль злодейки. Паола рухнула на колени:
– Филомена, умоляю, не направляй свой гнев на Чезаре. Сердцу не прикажешь, и его любовь ко мне не должна стать причиной твоей ненависти.
Я с ненавистью смотрела на русый затылок. Чертовка, она меня обыграла. Что бы я сейчас ни сделала, все будет плохо. Удалюсь – злобная гордячка, подам ей руку, чтоб помочь подняться – глумеж над побежденной. Начну оправдываться, тоже нехорошо. Паола объявила о любви к ней дожа как о факте. Мне нечего этому противопоставить.
– Серенькая помокомская роза, – сказала я умильно, – наша Голубка, наша непорочная страдалица…
Ухватив Раффаэле за плечи, я вздернула ее на ноги и прижала к себе в объятии:
– Моя драгоценная сестра, что было, то прошло, и я не буду винить тебя за роман с моим супругом. Тишайший Муэрто – кавалер многих достоинств, и мало кто из синьорин может устоять перед его очарованием. К тому же…
Она поняла, что я пытаюсь сменить объект, перекладывая бремя любви с Чезаре на нее, и задергалась в моих руках:
– Филомена! – пискнула она сдавленно. – Ты делаешь мне больно.
– Прости, это от избытка чувств.
– Не ненавидь Чезаре.
Путтана! Нельзя называть чужого мужа по имени, это неприлично.
– Я его обожаю, иначе не сказала бы «да» у алтаря. А он…
– Политика, – всхлипнула Голубка. – Я ничего в ней не понимаю, но знаю, что, если Чезаре тоже сказал «да», у него на то были основания.
Изящный укол, она только что обесценила мой брак до политической интриги. Лучше бы я дралась с Сальваторе. Лучше бы дралась со всеми ученицами.
– Доверять своему дожу – священный долг гражданки, – кивнула я.
– Как долг супруги – любить. Филомена, я понимаю, что ты не сможешь дать Чезаре любви… – Она схватила мои плечи, чтоб я не смогла ее перебить. – Не говори ничего. Ты скажешь, что полна чувств, но мы знаем, что он их не примет. Ты не можешь любить его так, как он хочет, любить взаимно. Прошу об одном…
И Паола разрыдалась, отступив на шаг.
Мне захотелось свернуть ее тонкую шею. Меня только что подвели к самому краю корабельной доски, руки у меня связаны за спиной. Шаг вперед, и я лечу к смерти. Просьбу мне не озвучили, я не могу ее ни принять, ни отвергнуть. Зато прозвучало обвинение в том, что я безответна в страсти к стронцо Чезаре.
Порывисто шагнув, я обняла голубиные плечи с такой силой, что они хрустнули, и четко зашептала:
– Не волнуйся, дорогая, наш Чезаре вполне доволен своей женой и тем, что она дарит ему ночью. Я люблю его страстно, нежно, пылко. Скоро, очень скоро рана в его сердце, которую ты нанесла своим отказом, когда синьор Муэрто был простым капитаном, затянется от моей ласки.
Паола пыталась вырваться, но я держала ее ладонью за затылок, вжимая лицом в свое плечо. Говорить она не могла, чего я, впрочем, и добивалась.
– Пойми, милая, наш Чезаре – правитель целого государства и…
С неожиданной от такой худенькой синьорины силой Паола меня оттолкнула:
– Не издевайся надо мной, Филомена! Глумиться над чувствами – грех. Ты злая, злая и черствая!
И синьорина Раффаэле убежала, сотрясаясь рыданиями.
Победа осталась за ней.
Мне пришлось усесться на подоконник и любоваться грязной водой канала, пока зрители расходились. Два месяца таких стычек я могу не выдержать. Эдуардо. Мысли о нем придадут сил. А если сегодняшнее свидание состоится, я лично отведу Паолу в спальню дожа во дворце и задерну полог.
Все время сиесты мои фрейлины проспали. Для нас троих отгородили ширмами часть затененного дворика, и мы уединились там до начала послеобеденных занятий. Корзинку Карлы, принесенную из кухни, мне трогать строго-настрого запретили. Но, дождавшись, пока подруги погрузятся в сон, я стащила немного хлеба. Желудок был мне благодарен, чего бы там на него ни наговаривали.
 
Кракен. То есть головоног. Какой знак я помещу на корабль, за которым она последует? И куда? Наверное, на борт снаружи, чтоб его можно было рассмотреть под водой? Нет, я поступлю иначе: осмотрю судно во всех подробностях и передам эту картинку мыслеформой, мыслеэманацией. Носовая фигура, доски обшивки, абрис корпуса. Звучит гораздо сложнее, чем есть на самом деле.
Еда. Маура обещала разобраться с тонкостями работы Мусорного Совета и сообщить мне краткое резюме. Карла предлагает не усложнять, а воспользоваться чумным колоколом. Заслышав его звон, жители скроются в своих домах минимум на сутки и будут оставаться там, пока городские службы разберутся с обманом. Но это довольно жестоко и, кажется, карается смертной казнью. Колокол оставим на крайний случай, если с Мусорным Советом потерпим неудачу. Корабль – Эдуардо, еда – мусор, головоног – завтрашний пикник. Это дело пока отложим.
Экзамен. Я получу высший бал по математике, возможно, не провалюсь в литературе, особенно если тема будет несложной. Музыка. Мне нужен учитель. Не маэстро Калявани, а кто-то получше, не великий музыкант, а хороший ментор. Интересно, во Дворце дожей такой отыщется? Времени, чтоб выбрать произведение и придать его исполнению великолепие, немного. Виола меня не любит, и это взаимно. Хотя почему виола? В мире много других инструментов. Гитара? Орган? Нет, последним я не владею вовсе. Какой-то обрывок мысли маячил передо мной, но не желал сформироваться в нечто достойное. Нет! Да! Мое исполнение будет вокальным. Это, по крайней мере, оригинально.
Танцы. Тут все просто. Я либо запутаюсь в конечностях, либо нет. Победителя будет выбирать публика, и я, презирая вслух всяческую предвзятость, воспользуюсь тем, что не выбрать догарессу – непатриотично.
Булка закончилась. Я попила и откинулась на плетеной кушетке, прикрыв глаза.
Второе дело в сторону. Что еще? Фарфоровая кукла Мадичи. Нет, за это я браться не собираюсь. Головоног – моя ответственность, гомункул – чья угодно. Пока решим так: если князь Лукрецио со мной встретится, вопросы будут заданы. А пока…
Меня разбудил школьный колокол. Учениц призывали в класс.
– Работа фрейлины загонит меня в гроб, – зевала Карла. – Ночью я не спала ни минуты.
– Приведешь Филомену от Эдуардо, – зевала Маура, – и я самолично укрою тебя одеялом.
– А если они будут миловаться до утра?
– Тогда дож Муэрто накроет тебя моей шкурой, – хихикнула Панеттоне. – Не знаю насчет любви или страсти, но ревнив зятек, как… Филомена, а поведай невинным девушкам, отчего губа его серенити была столь фиолетова и раздута нынче утром?
– Он наказывает меня поцелуями, – призналась я смущенно. – Поцелуй за каждое «стронцо» и за любое упоминание Эдуардо да Риальто. Причем, мерзавец эдакий, считает даже те упоминания, которые допускает сам.
Рагацце хохотали как ненормальные.
– Главное, не ненавидь Чезаре, – пропищала Маура, вполне похоже передразнивая Голубку.
Я посмотрела на Карлу. Черные глаза синьорины Маламоко были направлены на личико Панеттоне, она любовалась.
Уроки прошли неплохо, то есть без слез и сцен. Темы лекций были мне интересны, а танцы, которые ставила синьора Грацио, несложными. Правда, когда мы репетировали общий, маркизета Сальваторе подставила мне подножку, но, так как в результате растянулась на паркете сама, я оставила это нападение без ответа. Книги, записи, расчеты, партитуры, фигуры менуэта. Когда все мысли заняты учебой, на злодейские планы места не остается. Что сделает Чезаре, не обнаружив меня в спальне? Я скажусь больной. У него сегодня Совет, Большой и длительный. Одна из горничных вполне сможет исполнить роль спящей догарессы. Я закутаю девушку с головой в покрывало, разбрызгаю в комнате ароматную соль, будто бы от головной боли. Это сработает. Карла знакома с тайными ходами дворца. Маура прикроет. Поворот, ножку вправо, поклон влево. Хорошо, просто замечательно.