Избранница Тьмы. Книга 3 (СИ)

– Почему её сюда посадили, даже странно? – заговорил тот, что встал слева от нас.
Огонь освещал его хищные черты, ядовито плескался в потемневших от возбуждения глазах.
– Асса́ру – редкая птица, – подхватил другой, присоединившись, – надо же, как повезло. Никогда не доводилось видеть дочь Ильнар. Не терпится попробовать на вкус. Когда ещё подвернётся такая удача.
– Безумцы, сумасшедшие, в вас нет ничего человечного! Что вам всем нужно от меня?
Мои слова не были услышаны, я для них никто, зло, вещь, ненавистная всем асса́ру, объект издевательств и насмешек, вожделения и похоти. Обида прошлась спазмом по горлу, разлилась вязкой горечью по языку.
– Я буду первым, – прохрипел лойон, что держал меня.
– Только быстро, Тадор, пока нас никто не видит, нам тоже хочется успеть попробовать эту дикую лань.
– А может, к ней опасно приближаться, наложит ещё проклятие.
– Если бы была опасна, то уже давно бы выбралась отсюда, – успокоил их Тадор, сжимая мне шею, едко вглядываясь в глаза. – Похоже, крошка любит с болью и кровью. Что ж, мы это устроим.
Похолодев от ужаса, непонимающе я смотрела то на одного пса, то на другого.
– Отпустите. Бире узнает… я всё ему расскажу.
Лойны посерьёзнели. Мгновение, и Тадор, чуть запрокинув голову, ободрал громким хохотом, оглушил.
– Кто тебе поверит, сучка? Если его высочество посадил тебя в клетку, значит, ты не имеешь для него никакой ценности.
Сердце заколотилось у самого горла. Они правы, они во всём правы. Бире ясно дал понять, что хочет отомстить за оскорбление Ремарту, посадив меня в темницу. Для Идлейва я пустое место, средство ужалить Маара, сделать больнее. Только Бире ошибся. Маар ушёл, и за мной он не вернётся. Или… вернётся? Злость опалила с новой силой.
Лойон убрал локон с моего плеча, склонился, проведя шершавыми жёсткими губами по линии шеи.
Я сжалась, изворачиваясь.
– Для Бире может быть и так, – не отступилась, продолжая в борьбу, намереваясь идти до конца, делая последние отчаянные попытки остановить их, – но Маар ван Ремарт… если он узнает, тогда вам не поздоровится, он вас в пепел обратит, сожжёт заживо, если со мной что-то случится. Он узнает, обязательно узнает – от исгара ничего не уйдёт, и тогда он настигнет каждого из вас и уничтожит.
Лёгкие жгло от нехватки воздуха.
Жалкая попытка сдержать их жажду, но всё же лица стражников изменились, погас и похотливый блеск.
– А пташка не сладкая вовсе оказалась, а горькая, как отрава, – сжали клещами пальцы Тадора горло, окончательно перекрывая доступ воздуха. – Ещё произнесёшь слово, и я тебе кляп в рот затолкаю, поняла? – просипел лойон, злясь, шумно втягивая в себя воздух. – Королевский пёс уехал из замка ещё два дня назад, оставив такую влажную сочную асса́ру нам, – он стиснул грудь больнее.
Я всхлипнула и зажмурилась, слыша запах кислого эля – лойон был пьян, что усугубляло всё. Пальцы Тадора разомкнулись, и рука поползла вниз, смяла грудь. В глазах потемнело, от гнева я задышала часто, обрывисто, чувствуя, как ком тошноты встал в глотке.
– Довольно разговоров. Редкая птица в наших руках, сладкая, они так же хороши в постели, как говорят легенды? Давай, постарайся, асса́ру, так, чтобы мне было хорошо, поработай язычком.
– Смотри, как бы она тебе не откусила твоё хозяйство, – последовали смешки за спиной воина.
Грубые губы Тадора скользнули по коже, широкая ладонь спустилась ниже, несдержанный щипок опалил ягодицу, пальцы сжали бедро, подбирая ткань платья, задирая его выше.
В глазах помутилось, лица других лойонов смазались, и я почти ничего не видела, только проём двери, в котором неровным светом колыхались огни, освещая переход.
Тадор грубо развернул меня к себе спиной, придавив весом своего громоздкого тела к каменному столбу. Я задохнулась от вспыхнувшей новым очагом боли в ране, застонала, только Тадор это расценил по-своему. Его возбуждение обрушилось на меня оползнем. Борода колола плечо, позвонки шеи. Я сжала кулаки, опираясь о столб, снося щипки, укусы, грубые мозолистые ладони, что тёрли мою кожу докрасна. Он сдёрнул с плеча платье. Укус прорезал нежную кожу шеи. Я вскрикнула, ноги не держали. Я будто стою на самом краю, ещё немного, и разобьюсь вдребезги. Нет, они не остановятся. Сначала один, потом другой, третий. Мне уже ничто не поможет, а потом, как только отдохнут, то снова повторят, пуская по кругу. Ужас объял меня колючим терновником, раня. Нужно что-то делать. Но что? Звать Маар бессмысленно. Он не слышит. Или не хочет слышать. Может быть, он уже мёртв. Нет, этого не может случиться, я бы почувствовала.
  
Тадор поднял подол моего платья, оголяя бёдра и поясницу, подминая под себя.
– Постой, – зажала я запястье Тадора, – расстегни оковы, и я… – сглотнула сухую горечь, – …я доставлю удовольствие, но только не так, прошу. Разомкни, и я сделаю всё, что попросишь…
Я давила в себе слёзы, делая последнюю попытку вырваться, оттянуть время, что угодно, только уйти от страшной расправы.
Тадор вдруг замер, руки задержались на бёдрах. Я слышала его тяжёлое надрывное дыхание, возбуждение и напор. Грубые кожаные доспехи врезались в спину, отпечатываясь на моём теле. Тадор собрал мои волосы в кулак, больно потянул, так что мне пришлось запрокинуть и повернуть голову, посмотреть на него.
– Так я тебе и поверил, сучка. Не дождёшься, – раздражённо шикнул он, дёрнув сильнее за волосы, завозился с завязками штанов.
Это был конец. Я не переживу, просто не переживу. Моё тело сковало оцепенение, страх забрался под кожу, сжимая сердце, в какой-то миг сознание отключилось, не желая воспринимать происходящие. Расправив тесьму своих грубых штанов, Тадор торопливо прижался пахом к моей пояснице. Мучительный горячий хрип стражника вырвался из его глотки, комом прокатился по моей шее. Зажав мои запястья, придавив к столбу, Тадор приспустил штаны и пристроился удобней сзади, намереваясь совершить акт прямо на глазах своих сговорщиков, что смотрели голодно, возбуждаясь от того, как лойон берёт меня, пытаясь протиснуть свой орган между моих бёдер.
Я не сразу услышала окрик, он повторился дважды, прежде чем я поняла, что в переходе темницы что-то происходит. Шум и какое-то движение.
– Тадор, – пробились, наконец, сквозь толщу мрака голоса, – сюда идут.
Насильник, кажется, тоже не сразу разобрал, что случилось, застыл камнем не в силах отлепиться от меня. Несколько мгновений грузно дышал, прежде чем отстранился. Грубое ругательство полоснуло слух и упало ледяным камнем в самый желудок.
– Проклятая сука, это ты сделала?
Он схватил меня в охапку, с острой злостью бросил прочь от себя.
Я упала на пол и скорчилась от продравшей рези, зажала живот ладонями вместе с воплем боли, ощущая на пальцах сочащуюся из раны липкую кровь.
Грохот по полу и звон железа прокатился по темнице, ударяя о стены, сотрясая.
– Что тут происходит? – послышался чужой голос.
– Пленнице стало плохо. Она истекает кровью, нужна знахарка, – равнодушно, как ни в чём не бывало ответил Тадор.
Ублюдок, трусливый ублюдок. Я разлепила веки, сквозь муть видя нескольких мужчин, они потеснили тех двоих. Тадор, загораживая своей широченной спиной переход, приблизился к ним. Некоторое время о чём-то переговаривались, я не слышала, о чём именно, только обрывки слов, из которых поняла, что Идлейв ван Бире прибыл и хочет видеть пленницу.
Опершись о пол ладонями, я попыталась подняться. По телу прошлась горячая дрожь боли, голову затопил туман, и меня снова скрутила тошнота. Стражи стихли, а следом послышались шаги. Я не успела ничего понять, как вдруг холодная вода ударила по лицу, будто пощёчина. Я отшатнулась, хватая ртом воздух, захлёбываясь.
Кто-то подхватил меня под руку и поднял на ноги.
– Очнись, – Тадор раздражённо тряхнул, – ну же!
Загремел ключами, разомкнул замки тяжёлых железных обручей на запястьях. Оковы одна за другой упали с грохотом на пол – рукам стало легче.