Страна Арманьяк. Компиляция. Книги 1-7 (СИ)
— Но… — возмутился испанец.
— Еще раз… — предложил ему.
Следующие десять минут я нанес мастеру еще с десяток ударов, из которых он сумел отпарировать только два, и все равно в репризе я его доставал после них.
И мне стало все понятно. У нас была тренировочная схватка, как нельзя более подходящая для моей современной манеры фехтования. А испанец фехтовал в боевом стиле. Нет еще такого понятия, как спортивный поединок. Все удары поставлены на нанесение урона противнику, а не просто на касание, уже засчитываемое как очко в соревнованиях. В настоящей схватке испанец мог оказаться гораздо опасней, так как мои удары просто не пробили бы его доспехи. Для поражающего удара, способного пробить броню… не укола, а именно удара, необходим более сильный размах, что значительно увеличивает время его нанесения и соответственно время для отражения его противником. Но сейчас мастер принял мои достаточно слабые удары как мое нежелание ранить его или нанести большой урон. То есть как благородство.
— Виконт! — Испанец глубоко поклонился и с чувством заявил: — Я буду считать за честь почерпнуть немного мастерства у вас.
— Я еще не встречал такого достойного противника, как вы, — отделался я любезностью. — На самом деле это мне есть чему у вас поучиться. В свое время я сосредоточился на владении только одним клинком и совершенно не знаком с работой парными клинками и владением дагой в паре с эспадой. Вот как раз об уроках по работе с именно этим оружием я вас и просил.
— Почту за честь. — Мастер опять поклонился. — Все свое свободное время я отдам вам.
Вот так, как нельзя лучше все и сложилось. И не выдал себя, и приобрел более чем достойного… да что там говорить, скорее всего, лучшего мастера клинка во Франции и Испании, себе в учителя.
Тут же мастер Понс выставил на стол глиняный кувшин вина и кружки. Кое мы и употребили в приятной беседе. Правда, добавить не успели. Закончился совет во дворце, и за бароном прибежали посыльные. Да и мне уже пора готовиться к ужину.
Договорившись с мастером встретиться следующим днем, я откланялся и вернулся в свои апартаменты, где встретил Тука и Франсуа, раскладывающих мои вещи.
— Ты зачем так быстро сбежал? — поинтересовался у скотта.
— Ну так переехать надо было, — отчего-то смутился шотландец.
— Дамуазо Логан спешил, чтобы успеть на ужин, — наябедничал Франсуа, — и чтобы лишнего в гостинице не платить.
— Смотри у меня. — Шотландец погрозил мальчику кулаком. — Правильно я сделал, зачем платить лишнее. А то этот Гернадон, продувная бестия, собирался за два дня оплату содрать.
Франсуа в ответ совсем по-детски показал Туку язык и опять наябедничал:
— А он еще себе серьгу у ювелира купил. Дабы дам охмурять. И просил меня мочку проткнуть. Вон смотрите — припухшая…
— Я тебе уши надеру, — пригрозил Тук. — Ну, купил, так я и этому сопляку кошель купил. Он выпросил. Так что, монсьор, жалованье его мне отдайте. Дабы неповадно ябедничать было.
— Ладно, не воюйте, — прекратил я спор. — Готовьтесь к званому ужину. Блистать сегодня будем…
Еще раз по-быстрому ополоснулся и надушился, при этом поклялся сам себе, что обязательно сооружу самогонный аппарат и буду делать настоящий одеколон на спирте. Настои, которые я приобрел у куафера в Тулузе, настаивались на масле, что мне очень не понравилось.
Еще раз осмотрел себя в зеркало и остался доволен. Черт знает что, конечно… но ничего не поделаешь, смокингов еще не придумали.
Провел осмотр своей свиты и заставил шотландца сменить камизу. Франсуа же выглядел великолепно.
Вот теперь можно и блеснуть.
Блеснуть?..
А что, можем и блеснуть, хотя я, если честно, чувствую себя Золушкой. Вот сейчас пробьет полночь, и окажусь я у себя в московской квартире… Нет… Уже не хочу. Мне нравится в этой эпохе, ибо, несмотря на всю ее грубость и жестокость, «честь» и «благородство» здесь не пустые слова.
Черт… Всю жизнь мечтал на средневековом пиру оказаться…
— Вперед! — скомандовал свите. — В носу и заднице не ковыряться, яйца прилюдно не чесать. Буде кто оскорбления и притеснения вашей чести и достоинству чинить, пресекать со всей строгостью. С дамами обходиться куртуазно и галантно, с кабальеро — согласно сану и титулу и ни в коем разе обид не спускать. Все поняли?
— А как жа! — охотно согласился шотландец и полез пальцем в нос, но осекся и спрятал руку за спину.
М-да…
ГЛАВА 14
Обеденный зал… или столовая… короче, помещение, где собралась куча придворных пожрать и повеселиться, впечатлило размером. Даже множество свечей не полностью его освещали, углы так и остались темными.
Ну, это, наверное, специально. Темнота — друг молодежи… Ну и придворного кабальеро — тоже.
Стены с одной стороны помещения были задрапированы портьерами, и я специально прогулялся за них и принюхался. А что… Некоторые историки вполне серьезно утверждали, что придворная братия, не особо чинясь, за портьерами нужду справляла. Врут. Все чисто и следов испражнений не обнаружено. Наоборот, слуга нас специально уведомил, где находится нужник для кабальеро.
Стол!.. Даже не знаю, как его правильно описать. Безвкусно, грубо и очень роскошно… Мясо, мясо и еще мясо. Жареное, тушеное, вареное, копченое и запеченное. Куры, утки, гуси, пулярки, перепелки, фазаны и прочие куропатки, украшенные зеленью, овощами, фруктами и даже цветами, сложенные пирамидами на огромных серебряных и золоченых блюдах. Дичь искусно убрана в перья, создавая полное впечатление живой. Громадные кабаньи и оленьи окорока, десятки сортов сыров, горы фруктов. Метровые запеченные карпы и щуки…
Но это я вперед забежал… Подавали все это по переменам.
За нами пришли сразу трое слуг в расшитых гербами ливреях и с почетом сопроводили к месту.
Затем мужичок рангом повыше и в одежке побогаче — очевидно, церемониймейстер — грохнул посохом об пол, представил меня и свиту с упоминанием абсолютно всех титулов и провел к нашему месту за столом, что вызвало некоторый ропот среди приглашенных на банкет.
Во главе стола, расположенного «покоем», естественно, находилась Мадлен с малым числом приближенных, в том числе и кардиналом Пьером де Фуа.
Вот как раз меня и усадили рядом с ними. Что и вызвало завистливый ропот.
Ну… почти рядом, между нами и Мадлен затесались какой-то священник в фиолетовой рясе — как позже я выяснил, епископ Ролан Дюрманаль, настоятель аббатства Сент-Волюзьен, — и баннерет графства Фуа барон Шарль д’Айю с супругой, первой статс-дамой двора. Довольно симпатичной женщиной с несколько портящим ее лицо выражением надменности и стервозности.
Сам же баннерет показался мне более достойным внимания. Такой жесткий жилистый мужик под сорок лет, с нервными волевыми чертами лица и умными колючими глазами. И одет скромнее, чем остальные кабальеро, без лишних понтов и носков туфель, привязанных к поясу. И оружие боевое, хотя и в достаточной степени украшенное камнями и золотом. Эспада и дага. Точь-в-точь как у меня…
И небольшая информация к размышлению: сей кабальеро, совершенно не стесняясь своей жены, бросал влюбленные пылкие взгляды на Мадлен. Что, впрочем, могло совершенно ничего не значить. Пятнадцатый век на дворе, век куртуазности и галантности. Женщины, конечно, по многим позициям задвинуты в сторону, что тоже можно оспорить, но в любви — однозначно нет. Да и правительница она его. Так что обязан он есть глазами начальство со всей старательностью.
А вообще — посмотрим…
Особо порадовало то, что со мной рядом оказался барон Робер де Бальзамон, все же успел я с ним накоротке сойтись. Будет хоть с кем выпить в удовольствие.
Тука отправили подальше от меня, но не в самый конец, что не может не радовать — почет мне же. Уважение, ёптыть…
Франсуа моего, кстати, никуда не посадили. Он остался стоять за спинкой моего кресла для услужения. Ну что же, постоит. Такова доля пажа — ухаживать за своим господином.