Страна Арманьяк. Компиляция. Книги 1-7 (СИ)
Клаус от него не отстал, даже собрался бухнуться на колени, но был вовремя мной пойман за воротник. Вот черт знает что! Как из них настоящих моряков сделать? Ладно, что-нибудь придумаю.
Итак, английский город Кале. Почему английский, ведь расположен он совсем не на Туманном Альбионе? Ну, тут все просто: английский он по праву сильного. Отвоевали его бритты еще хрен знает когда и расставаться с ним не собираются. Но расстанутся, ибо на территории современной Франции никаких английских владений не наблюдается. А вот когда?.. Что-то такое мелькает в голове… кажись, лет так через сто… или нет? Да, собственно, мне без разницы. Есть о чем другом думать. Так, куда нам сейчас? Что же такая грязюка… дерьмо…
Рыночная площадь, собор и замок – это составляющие любого крупного средневекового города. Конечно, добавим сюда вонь и грязь – без них не обходится.
Кале тому не исключение. Рыночная площадь в этом городе вполне впечатляющая – называется она Оружейной. Собор тоже, конечно, присутствует – кафедральный собор Богоматери. Красив и величественен – этого не отнимешь, причем, как ни странно, полностью достроен. Ну а что касается всяких укреплений – в Кале их с избытком, даже на главной площади сторожевую башню воткнули. А к грязи еще добавляется жуткая рыбная вонь, разносящаяся из порта по всему городу. Словом, веселенькое местечко.
– Нам к собору, – дал я указание оруженосцам и первым ступил в мерзкую жижу, покрывающую мостовую. – Тут совсем рядом… – Я попытался подбодрить свое сопровождение – и осекся. Рядом-то оно рядом – вон шпиль звонницы торчит, рукой подать, – но это совсем не значит, что мы туда быстро доберемся. Вон улочка куда-то в сторону уходит… Клятые архитекторы! Но такая жуткая планировка – совсем не плод их извращенной фантазии, а обычная голая функциональность. Средневековый город в первую очередь – крепость, и в нем все подчинено нуждам обороны, даже планировка: каждый переулок, каждый дом могут создать непреодолимые препятствия для атакующих. Но нам от этого не легче…
Улочка привела нас в район матросских кабаков – или аустерий, как их здесь называют. Добротные каменные дома с грубо намалеванными вывесками, вонь еще едренее и гуще, вышибалы на входе и перепившиеся матросики мордами в грязи валяются. Вроде живые, но раздетые до исподнего. И зазывалы надсаживаются:
– Свежее пиво! Свежая рыба! Зайди в «Бешеную селедку», матросик!
– Наши девочки – самые красивые! Берешь девчонку – получаешь кружку пива бесплатно…
– Дешевые комнаты, лучшее пиво! Посети «Морскую корову»…
Из открытых окон кабаков несся жуткий многоголосый и многоязычный ор. Гуляет народец.
Навстречу нам протопал, опасливо оглядываясь, патруль из шести окольчуженных копейщиков. На проклятия в адрес бриттов, несущиеся из окон, прореагировал показательно индифферентно. А вот с виду вполне платежеспособного, но бухого в дымину матросика, выпавшего из дверей кабака прямо им под ноги, под белы ручки подхватили…
– Клятые бритты! – проникся сочувствием Клаус.
– Быдло… – скривился Иост, перешагивая распластавшееся в грязи тело.
– А чего это вы англов внезапно возненавидели? – поинтересовался я, соображая, в какой переулок свернуть.
– А за что их любить, монсьор? – философски заметил Клаус.
– И то правда… А если еще раз титулуешь меня прилюдно – выдеру…
– Как скажете, мон… – Парень осекся и закрыл рот рукой, увидев кулак под носом.
– То-то же… Кажись, сюда…
Переулок вывел нас на Оружейную площадь. Почему ее так назвали – я не знаю: самый обычный рынок и оружия на нем совсем не наблюдается. Хотя вру… вон вывеска. И вот… В другое время обязательно заглянул бы, но не сейчас. Из наличности – только горсточка медяков. Черт… как голым себя чувствую. Привык обвешиваться разными режущими и колющими железяками, вот и страдаю от синдрома отмены. Нельзя – в Кале оружие носить разрешено только особам благородного происхождения, к которым, согласно легенде, я сейчас никак не принадлежу. Есть у меня, конечно, кроме хренового ножичка на поясе кое-что в рукаве, но оружием сей девайс явно не назовешь…
– В сторону!.. – Здоровенный детина в желто-зеленой ливрее грубо спихнул меня в лужу.
– Да я тебя… – по инерции собрался свернуть рожу грубияну, но вовремя опомнился и отвесил глубокий поклон богатому закрытому портшезу и едва поймал за рукав Иоста, кинувшегося на охранников, сопровождавших носилки: – Тихо, дурень…
Вот же черт, едва не прокололись! Нет… надо было идти одному. Парни с лицедейством ну никак не справляются. Не понимают смысла сознательного унижения своего статуса. Сама натура противится, да и время такое: сейчас самое страшное для дворянина – потерять лицо и честь. И, как ни странно, больше всех морду воротит Иост, который на самом деле отнюдь не благородных кровей. Вжился в образ пацан. М-да, в этом я в первую очередь виноват. Черт… показалось или за нами следят? Вроде нет…
Могучие мужики, впрягшиеся в портшез, неожиданно остановились, в окошке, скрытом бархатной занавесью, мелькнула затянутая в перчатку женская ручка, и передо мной в грязь шлепнулась блестящая монетка.
Ох и тяжела все-таки шпионская личина… Самого воротит, попривык уже к своему привилегированному положению. А тут…
– Благодарствую, высокородная госпожа… – Согнулся в поклоне и подхватил монетку.
– Да что же это такое! – Лицо Иоста исказилось негодованием. – Да как можно так унизиться!
– Можно! Научись различать честь ложную и истинную. Есть дело превыше чести личной, сие зовется службой государевой.
– Но!..
– Заткнись, щенок! Не заставляй меня пожалеть…
– Как скажете… – Иост потупился.
– Пришли уже. Прогуливайтесь возле входа…
– Как прикажете…
Вот же… Несколько раз вдохнул-выдохнул, утихомиривая в себе злость, и вошел в собор. Стал на колени и несколько раз перекрестился перед изображением Пречистой Девы Марии. Затем приметил плюгавого служку и дернул его за рукав.
– Мне нужен святой отец Христофор.
– Отпуфти…
– Живо умёлся к падре Христофору! И молви, что пред ним желает исповедаться Жиром Жене.
Монашек тщетно дернулся, пытаясь освободиться, и зашепелявил, брызгая слюной через заячью губу:
– И пефедам! Я так пефедам…
– В добрый путь… – Я отпустил рукав. – И живо!
Еще несколько раз демонстративно перекрестился и застыл возле готической колонны, подпиравшей свод. Красиво, величественно и мрачно. Тут поневоле задумаешься о божественном. Даже я проникся, чего уж говорить о забитом народце пятнадцатого века. Церковь сейчас – всё, основной движитель жизни; исчезнет она – настанет такой всеобъемлющий хаос, что…
– Фот он!.. – Служка показывал на меня пожилому, но статному священнику с немного резковатыми чертами лица.
– Что тебе надобно, сын мой? – Священник пронзил меня неприязненным взглядом.
– Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix… [25] – произнес я на латыни.
– …nostras deprecationes ne despicias in necessitatibus: sed a periculis cunctis libera nos semper, Virgo gloriosa et benedicta [26], – с легким, едва заметным удивлением ответил священник и показал на неприметную дверь. – Следуйте за мной, сын мой.
В небольшой, аскетически обставленной комнатке священник вопросительно посмотрел на меня.
Я коротко поклонился в ответ и достал письмо:
– Примите, падре. Я думаю, вам не надо объяснять, кому оно адресовано?
– Не надо. – Священник быстро осмотрел печать на футляре. – Что-то еще?
– Ответ?
– Ждите… – И он, круто развернувшись, вышел из комнаты.
– И сколько, интересно?.. – поинтересовался сам у себя и уселся на узенькую кровать. – Черт… хуже не бывает: ждать и догонять…
Около часа рассматривал Евангелие с иллюстрациями, лежавшее на прикроватной тумбочке. Зараза…