Страна Арманьяк. Компиляция. Книги 1-7 (СИ)
Разве только над снарядами помудрить можно… А что? Конический, из чугуна, с обтюрирующими свинцовыми поясками и мой обер-кузнец сообразит без проблем. Да любой кузнец справится. Надо придумать только, как к нему присобачить стабилизатор для устойчивости в полете. Вот тебе и дальность! И пробиваемость с точностью на пару порядков повысится. Борта насквозь прошивать будет. Ну а книппели с брандскугелями и цепными ядрами они, кажется, тут уже и сами вовсю используют. Книппели и цепные ядра – точно. А вот с брандскугелями не уверен…
Хотя тоже ничего сложного. Китаёза мой придумает на раз воспламеняющий состав – и вперед. Картузное заряжание мэтр Винченцо уже по моей подсказке опробовал, и обалдел от результата. Теперь считает меня великим изобретателем. Так что вполне можно расстреливать противника с приличного расстояния, не входя в зону поражения его орудий. Даже неудобно как-то… с таким-то преимуществом – и пиратствовать.
– Неудобно девок в перчатках щупать… – подытожил я свои легкие душевные терзания пополам с сомнениями, и стал осматривать лафет.
А вот с лафетом арабы явно налажа́ли… Вот что мешало сделать его составным? Всего-то боковые стенки-щеки, на оси и на распорки поставить. Нет, взяли да выдолбили из цельной колоды. Слава богу, хоть на колесики поставили. А вот тали – мудреные… Орудие без креплений на палубе смертельно опасно. Малейшая качка – и конец бортам со всеми подвернувшимися. Поэтому их найтовят намертво в походном положении, а при стрельбе крепят сложной системой пушечных талей, гасящих отдачу, – так называемых брюков.
– Ты смотри – и терминологию вспомнил… – Я довольно улыбнулся.
Все-таки за сорок пять лет ты впитываешь независимо от своего желания такую массу, на первый взгляд, бесполезной информации, что при желании можно вспомнить все что угодно. К примеру, знания, почерпнутые в оборванном журнале, сидя на толчке какого-нибудь общественного сортира…
Попробовать пальнуть, что ли?
– Слушай мою команду! Оба ретирадных зар-ряжай!
Ломбардец секунду промедлил, затем встрепенулся и вместе со своими помощниками мигом умчался на ют.
Вот… то-то же. Я спустился с мостика и отправился за ними, успев отметить, что штурвал как таковой отсутствует, а вместо него какая-то хреновина… Кажется, румпель называется. Да еще продвинутой версии – с передачами.
Постоял, понаблюдал, как ломбардцы заряжают орудия. Морока еще та… Они уже откатили орудия от портов и теперь носились вокруг, пытаясь разобраться с принадлежностями. Вся суета сопровождалась ором мэтра Винченцо, старавшегося произвести на меня впечатление. Да она и понятна, такая суматоха. Орудие и принадлежности чужие, поди разберись сразу. Но это сейчас пока так, терпимо, а дальше за промедление буду под килем протаскивать нерадивых пушкарей.
Наконец, примерно через полчаса, фальконеты зарядили, вкатили в них свинцовые ядра и закрепили талями в орудийных портах.
Ломбардец вопросительно уставился на меня, ожидая команды.
– Ждите… – Я повернулся к Тилю, следовавшему за мной как тень, и ехидно поинтересовался: – И ты мне хочешь сказать, что у капудана этой шебеки не было подзорной трубы?
– Дык… – Фламандец страшно смутился и потянул из-под куртки длинную бронзовую трубку, всю покрытую арабской вязью. – Была, конечно. А как без нее… Вот я для вас, господин барон, и сберег эту трубу.
– На первый раз верю. – Я взял средневековую оптику из рук фламандца и скомандовал канонирам: – Левому орудию – максимальное возвышение. Проверим на дальность. Огонь по команде.
Вернулся опять на мостик и приложил окуляр к глазу…
– Ох, ё-о-о… – Приближать-то труба приближала, примерно раза в четыре… но обзор узкий и по краям все плывет. Оптика мутная… дерьмо, короче, а не труба. Но, слава богу, уже изображение нормальное, а не кверху ногами, как я того втайне опасался. Ну что…
– Пли!
Через секунду после команды фальконет выплюнул длиннющий язык пламени, уши рванул грохот, все заволокло серым дымом. Я с мостика увидел, как свинцовый мячик по дуге полетел над морем и шлепнулся в воду, подняв небольшой фонтан брызг метрах в шестистах.
Ну что… это даже лучше, чем я ожидал. Значится, будет у меня дальность минимум вдвое дольше. А теперь попробуем так…
– Второе орудие. Без возвышения, прямая наводка. Пли!
Грохот, огонь, дым – ядро шлепнулось в воду в двухстах метрах от шебеки и, немного поскакав по поверхности моря, как плоский камешек, затонуло.
– И это нормально, – сделал я вывод и вызвал на палубу канониров.
Распек их за нерасторопность для порядка и вызвал на вечер к себе мэтра Пелегрини с чертежными принадлежностями. Будем чертить снаряды и новые лафеты, но это уже на далекое будущее. За месяц я ничего здесь построить толком не сумею. Разве только отолью снаряды для апробирования. Они, кстати, в таком же варианте и на мои сухопутные серпентины пойдут.
Дальше побродил весь в раздумьях по кораблю, сопровождаемый свитой, боявшейся даже пикнуть, дабы не нарушить мои великие и, несомненно, мудрые мысли… и свалил с корабля – досаливать рыбу.
После проверки солильного цеха опять вернулся в бухту, там и отобедал запеченной на углях семгой. Конечно, не сам готовил, добровольных помощников вокруг пруд пруди, да и нечего осквернять свой образ великого и справедливого барина. Рыба получилась божественная, и я объявил всю краснорыбицу, попавшуюся в сети, своим законным уловом.
Запивали рыбу местным сидром, весьма и весьма неплохим. При деревеньке оказалась парочка внушительных яблочных садов. А вот местное пиво я пить не стал и поклялся найти или купить к себе в баронию приличного мастера-пивовара. Если, конечно, таковые тут вообще есть. Пока я еще хорошего пива не пробовал. Даже в Германии.
После обеда взгромоздился в кресло на мостике, и принялся решать дела, коих накопилось не счесть. Первым делом вызвал на ковер Веренвена.
Фламандец почтительно застыл напротив меня с шапкой в руках. Его довольно суровое и жесткое лицо сейчас было наполнено глубокой почтительностью и вниманием…
Гм… парадокс средневековый. Отдельно взятый непонятный барон, как бы и не очень страшный с виду, вызывает глубочайший страх и великое уважение у сервов, непонятно отчего. Если бы народишко захотел, то утопил бы меня вместе со всей компанией в море, как щенят. Ан нет… внемлют… стараются не расстроить и всячески ублаготворить. До прогрессивных идей равенства и всеобщей свободы еще о-о-очень далеко. И слава богу.
И мне все это нравится… ей-богу, нравится, хотя никогда у себя раньше никаких барских замашек я не наблюдал.
Поначалу долго анализировал, почему так случилось, почему я так легко ассимилировался в этот мир в своей нынешней ипостаси. И даже нашел ответ. Причина – очень сильная остаточная эмоциональная связь с моим предшественником – бастардом д’Арманьяком. Он не полностью исчез, небольшая его частица осталась и влилась в мое сознание. И теперь я воспринимаю это время таким, какое оно есть, и никакого отторжения не ощущаю. Поэтому и чувствую себя владетельным феодалом легко и непринужденно. Но это скорее преимущество, чем недостаток, да и сервов своих я буду благодетельствовать по мере возможности, а не тиранить и всячески разорять. Так что будем считать, что все стороны останутся довольны.
М-да… не иначе от жирной семужки на философию и самоанализ потянуло. Пора работать, барон. Цигель-цигель… Форвертс…
– Тиль Веренвен, скажи мне, почему я тебя помиловал и приблизил?
– Потому что… Что?… – запнулся фламандец и принял еще более согнутую позу: – Не могу знать, ваша милость….
На коленях он не стоял, уже невместно это свободному человеку, но своей фигурой изображал полную покорность и почтение.
– Потому что я милостив… – пришлось подсказать ответ своему обер-сержант-адмиралу.
– Истинно так. Истинно, – забубнил Веренвен. – Милостивы, очень милостивы…
– Ваша милость, – я, немного забавляясь, опять подсказал ему нужное слово.