Веселые каникулы мажора (СИ)

Ни одна из построек не пострадала. Об этом позаботился Сергей со своим отцом. О том, что незнакомец и есть папа Кейса, выяснилось позже. Сначала долго сидели, прислушиваясь к шуму внутри, и разговаривая.
— Почему? — я ещё пытаюсь сформулировать вопрос, а Вика уже его понимает.
— Почему? — переспрашивает, и жует травинку, сорванную у ноги. Раньше бы она никогда не дотронулась даже, а сейчас жуёт стебелёк, прислонившись затылком к нагретым за день брёвнам. — Почему… Ты знаешь, я ведь тебя ненавижу. Ненавидела, если точнее. Столько лет ненавидела, сколько лет его любила.
Мне больно шевелиться, но я все равно кривлюсь на викино признание.
— Осуждаешь? Имеешь право. Я же сначала думала, что пройдет. Увидела его давно. Он тогда моложе был. Красивый такой, одет хорошо, пах вкусно. Мы встретили его в магазине с мамой. Вежливый, приятный. Мне кажется, я тогда уже пропала. Рассказала маме, но она меня наказала, запретила даже думать. Я-то тогда еще в школу ходила, а Петя… Петя уже был успешным мужчиной. Знаешь, это как… одержимость… Как наваждение… Нельзя, но ничего не можешь с собой поделать…
Вика говорит рвано. Часто делает паузы, прикрывая веки. А я не могу толком вдохнуть.
— Так я и заболела им. А потом… Потом Петя женился на маме. Я, Вась, пыталась… Пыталась понять… Уговаривала себя, запрещала… А сама все равно мечтала. Ждала, когда вырасту и он рассмотрит меня… Но он… Он… — Вика срывается и плачет, не давая мне приблизиться. — Он выбрал тебя. Я же видела, как он смотрит… Как мужчина, Василис… А ты не замечала… Боялась его, пряталась, ещё больше подогревая… Однажды я подслушала их с мамой разговор. Она просила не трогать тебя, но Петя пригрозил, что убьёт всех… Тогда я увидела, как он ударил маму… И я… Я порадовалась, Вась! Порадовалась…
Плач переходит в смех, а потом снова в плач.
— Я же решила, что это мой шанс. Пришла к нему, а он заржал, как конь, и выгнал, пообещав, что в следующий раз отдаст меня своим головорезам… Нормального человека это бы отвернуло, но я, наверное, ненормальная… Я отступила, не переставая верить… Ненавидела себя и всех… Его ненавидела… Петю… И любила, Вась… Так любила… А сегодня, когда он… Я не смогла… Хотела запереть вас там, чтобы он наконец-то получил уже тебя и успокоился… Даже придумала, как скажу ему, что готова молчать в обмен на… Ужасно, да? Я ведь правда так думала… Но не смогла… Струсила… Побежала за пистолетом… Знала, где он хранит… Я вообще многое о нем знаю… Знала… Взяла и… нажала… Один раз, первый… А потом еще… и еще…
— Где Вика? — Сашка накидывает на плечи свою кофту, укутывая, потому что меня трясет. — Ей лучше?
— Не знаю, — всё ещё отходя от откровений сестры, стучу зубами, пытаясь согреться.
Её в дом на руках отнес отец Кейса, что-то вколов. Мы даже не уточняли, что именно. Я говорить-то нормально начала сейчас… с Сашкой.
— А вы… Вы откуда узнали? — этот вопрос мучает, конечно.
Очень вовремя они появились. Очень вовремя и быстро «решили проблему», как выразился Сергей, усадив меня к подруге на заднее сиденье огромной машины.
— Нас Павел Андреевич нашёл. Точнее, не он сам, а через деда Семёна. Помнишь, мы видели, как мой папашка приезжал к нему на шикарном автомобиле? Он с папой Сережи был. Только не спрашивай, что они делали, ладно? — подружка заглядывает мне в лицо. — Я не могу рассказать.
— Ладно, — равнодушно соглашаюсь. У меня нет сил переварить столько всего разом.
Может быть, позже я и задумаюсь, но явно не в ближайшее время. И явно не сегодня.
— Ну вот. Они про отчима твоего узнали еще раньше. Он приехал сюда налаживать связи, и как раз с конкурентами… Короче, с врагами Кейсов. Это их, кстати, настоящая фамилия, прикинь?
Снова киваю, отмечая про себя: враги, Кейсы…
— Ладно, тебе точно не до этого. Я отвлечь пытаюсь просто. Может, ты поспишь? Давай вернемся в машину?
— Нет, Саш. Не хочу, — обхватываю себя руками. — Я лучше домой.
— Стой! Нам сказали здесь стоять, — и я послушно остаюсь рядом с подружкой.
  
Так и стою с ней, ощущая молчаливую поддержку, до возвращения всех родных.
Бабушке становится плохо с сердцем, дед крякает и наливает себе целый стакан самогона, а мам не отходит от Вики, меняя её на лбу компрессы.
О причине пожара мы молчим. Никто не должен узнать… Никогда…
«Никогда», — повторяю про себя, словно со стороны наблюдая за всеми.
Взрослые списывают на испуг и стресс, но я-то знаю…
Знаю, что кровоподтёки на лице и теле не из-за попыток погасить огонь и спасти вещи…
Знаю, что до конца дней буду помнить липкую испарину на спине и парализующий ужас. И остекленевшие глаза с застывшим в них удивлением, тоже будут сниться…
Если я смогу теперь уснуть.
— Василиса? Вааасенькааа, — зовут и осторожно встряхивают за плечо.
Над кроватью, склонившись, стоит Павел Андреевич и будит меня. Не заметила, что задремала, уткнувшись лицом в колени. Лечь полностью было страшно, я так и сидела, разглядывая звездное небо сквозь занавески.
Считала светящиеся точки и прислушивалась к дыханию Вики, даже во сне всхлипывающей. Странно, но больше я не испытываю в отношении неё злости. Непонимание, быть может, или неприятие после откровений. Слишком тяжело выразить понимание даже внутренне. Смогу ли хоть когда-то?
— Здравствуйте, — вспомнив, что папа Барса ждет ответа, спускаю ноги с кровати и, пошатываясь, встаю.
Удерживаю равновесие, подавляя тошноту, и бреду умываться.
Плескаю в лицо холодную воду из бочки у крыльца, и мочу ладони, чтобы пригладить волосы.
Дядя Паша наблюдает за мной, стоя в паре шагов.
— Тебя бы врачу показать, Василис, — задерживает внимание на синяках. — Ты вчера дыма не наглоталась?
— Не успела… кажется, — сипло выдаю.
Чего-чего, а от дыма я была на расстоянии.
— И всё же надо бы. Ты пока собирайся, а я с твоей мамой поговорю.
— Куда? — равнодушно одергиваю футболку, надетую вместе с шортами.
Футболку моего Барса.
— К Андрею. Николаю удалось невозможное…
Павел Андреевич говорит что-то еще, но я уже бегу к его машине и нетерпеливо дергаю за ручку.
Ёрзаю на сидении всю дорогу до города, смотря чётко вперед. Тётя Лида промокает глаза, а я сдерживаюсь. Плакать буду потом, от счастья.
Вика, отчим, пожар… Всё отходит на второй план в ожидании самой важной встречи в жизни. И каждая минута, разделяющая нас, тянется невыносимо медленно.
Наверное, я поступаю нечестно, но в длинном тёмном коридоре, в который нам открывают тяжеленную дверь, бегу впереди, спотыкаясь.
Чуть ли не сбиваю с ног конвойного (слышала, что его так называли мужчины в погонах), прорываясь в камеру.
Ступаю на бетонный пол и сразу вижу своего Барса. Кроме него никого больше не вижу и не слышу.
Кажется, одним прыжком преодолеваю оставшиеся метры, а на деле еле ноги переставляю.
Касаюсь тёплой кожи и зову:
— Андрей? Андрюш… — жду, но Барс не шевелится. Из груди вырывается хриплый всхлип, когда поворачиваю голову к его папе: — Дядя Паша, почему он не отвечает?
*Исп. — Александр Маршал «Орел»
  
Эпилог
 
Весна 1999 год. Андрей.
Скажу да, а вдруг не поймет.
Скажу нет, а может мне повезет.
Зачем врать ведь не знает никто,
Что я здесь давно,
Это просто, просто…
Я проверил то, что можно было не проверять.
Я старался там, где можно было и проиграть.
Какой стыд, что мне скажут друзья.
Это самый верный знак, а потом тюрьма.
Зима, весна, веселые каникулы.
Веселые каникулы, зима, весна.
Зима, весна, веселые каникулы.
Веселые каникулы, зима, весна…
Один на ноль бесконечность,
Зубная боль просто вечность,