Золушки

Петер сглотнул. Если это действительно она, если она и правда сообщница убийцы, то теперь самое главное — найти как можно скорее и допросить.
Алекс решил немедленно передать в СМИ имя и изображение Моники Сандер вместе с настоятельной просьбой — чтобы она или те, кому известно ее местонахождение, безотлагательно связались с полицией. Саре Себастиансон тоже покажут портрет Моники, для опознания. И родителям пропавшего младенца.
Однако Петер и Алекс были убеждены, что Моника Сандер вряд ли сама организовала похищение детей. Если рассказ ее приемной матери — правда, то вряд ли Моника способна разработать и претворить в жизнь столь изощренный и продуманный план. Тем не менее она сыграла отведенную ей ключевую роль в чужом сценарии.
Петер покачал головой. Что-то он упустил, что-то еще осталось недодуманным.
Он снова сглотнул. Ужасно хотелось пить, но остановиться купить воды просто нет времени — надо как можно скорее вернуться в Стокгольм и начать разбираться с новым похищением, выяснить, насколько оно связано с предыдущим.
А связь между ними наверняка есть! Родителям пропавшего младенца подкинули коробку с волосами и одеждой — это не может быть совпадением, ведь следственная группа до сих пор никаких подробностей исчезновения Лилиан Себастиансон в прессу не сообщила.
Вдали показался силуэт гигантского шара — стадиона «Глобен-Арена». Петер приближался к Стокгольму. Только бы найти эту Монику Сандер! И как можно скорее!
* * *
Медсестрам четвертого отделения Каролинской университетской больницы в Сольне дали четкие инструкции обращаться с пациенткой из третьей палаты крайне внимательно. Молодая женщина поступила в отделение неотложной помощи около часа ночи. Ночью ее сосед проснулся от странных звуков на лестничной площадке и выглянул в глазок — не домушники ли, которые летом развивают бурную активность? Но вместо них на площадке он обнаружил лежащую ничком худенькую девушку — тело на мраморном полу площадки, ноги в раскрытой двери соседней квартиры.
Сосед немедленно вызвал «скорую» и дожидался приезда врачей, сидя рядом с девушкой, которая навряд ли была в сознании, пока ее клали на носилки и выносили из дома.
Врачи «скорой» спросили у него, как зовут соседку.
— Елена или что-то в этом роде, — ответил он. — Но это не ее квартира, владелец здесь уже несколько лет не живет, сдает квартиру — последнее время этой девушке. Иногда сюда приходит какой-то мужчина, но я не знаю, как его зовут.
Таблички с именем на двери квартиры не было. Врачи «скорой» похлопали девушку по щекам и спросили, как ее зовут, но та лишь бессвязно бормотала что-то себе под нос. Одной из медсестер показалось, что та ответила: «Хелена».
Вскоре изувеченная девушка потеряла сознание, и больше от нее ничего добиться не удалось.
Ее состояние сразу оценили как крайне серьезное: сломаны четыре ребра, рассечена скула, выбита челюсть, несколько пальцев сломано, все тело в синяках. Рентген черепа показал отек мозга вследствие ударов по голове, поэтому пациентку сразу же положили в отделение интенсивной терапии.
Но больше всего врачей поразили и ужаснули не бесчисленные синяки и переломы, а ожоги — девушку прижигали в двадцати местах, видимо, горящими спичками. При мысли о боли, которую причиняли эти ожоги, у медсестер, по очереди дежуривших у ее постели, мурашки бежали по спине.
Около десяти утра женщина, которую зарегистрировали под именем Хелена, начала приходить в себя, но все еще находилась в затуманенном состоянии от большой дозы морфина, который ей ввели в качестве болеутоляющего. Заведующий отделением интенсивной терапии решил, что состояние пациентки достаточно стабильное, и ее перевели в обычную палату в четвертом отделении.
Уход за пациенткой поручили младшей медсестре по имени Муа Нильсон. Казалось бы, чего тут сложного? Муа с ужасом смотрела на изможденную женщину, чье лицо казалось сплошной мозаикой из синяков. Как она выглядит на самом деле, понять практически невозможно, удостоверения личности в квартире не нашли. Однако Муа без труда догадалась, какой образ жизни вела эта бедняжка. Обгрызенные ногти, предплечья покрыты самопальными татуировками, явно крашенные рыжие волосы. Красилась она, похоже, недавно — пересушенные, унылые пряди волос разметались по подушке. Оттенок почти красный, казалось, вокруг головы девушки растеклась лужа крови.
 
Коллеги Муа то и дело заглядывали в палату, справиться, как идут дела, но все оставалось без изменений, пока в отделение не привезли ужин. Тогда пациентка вдруг открыла один глаз — другой совсем заплыл.
Муа отложила журнал, который листала, ожидая, пока пациенка придет в себя.
— Хелена, — тихо произнесла медсестра и присела на краешек кровати, — ты находишься в Каролинской университетской больнице.
Женщина молчала и лишь испуганно смотрела на медсестру.
Муа осторожно погладила ее по руке, и тут женщина что-то прошептала, и медсестра наклонилась, чтобы расслышать.
— Помогите, — шептала женщина, — помогите!
  
Суббота
 
Спенсер Лагергрен — прекрасный человек, но в их отношениях Фредрике Бергман всегда не хватало непосредственности, все было слишком предсказуемо, без сюрпризов. В какой-то мере это, разумеется, объяснялось тем, что Спенсер женат — какие уж тут импровизации… К тому же и фантазии Спенсеру на это явно не хватало. Удивить он мог разве что благодаря счастливому стечению обстоятельств.
Но из любого правила есть исключения!
Фредрика слегка улыбалась, стоя перед зеркалом и пытаясь на скорую руку привести в порядок прическу. Она уже собралась провести ночь в Умео наедине с бокалом вина и блокнотом, все шло к тому. Однако, как только она устроилась на террасе «Стадс-отеля» и заказала бокал дорогого вина, как за спиной раздался до боли знакомый голос:
— Простите, у вас свободно?
У Фредрики прямо челюсть отвалилась, в буквальном смысле, так что вино потекло по подбородку.
— Ты как, дорогая? — нахмурился Спенсер, видя ее замешательство, и, взяв салфетку, аккуратно вытер ей подбородок.
Вспомнив эту сцену, Фредрика покраснела и засмеялась.
Сюрприз Спенсеру и правда удался на славу: согласно обоюдной договоренности, их союз не предполагал никаких обязательств, обещаний и моральной поддержки. Спенсер играл в жизни Фредрики четко отведенную ему роль. Однако он все-таки приехал, и явно не только ради нее, но и для собственного удовольствия.
— Надо ловить удачу за хвост, — довольно заявил Спенсер, когда они наконец сели за столик и выпили за встречу. — Не каждый день можно съездить в Умео, да еще и остановиться в «Стадс-отеле»!
Пораженная Фредрика попыталась поблагодарить его и вместе с тем объяснить: да, она страшно рада так скоро увидеть его снова, но на следующий день ей надо работать, а потом лететь обратно в Стокгольм. Да-да, я все понимаю, возразил ей Спенсер, но я так по тебе соскучился, и голос у тебя по телефону был такой грустный и потерянный…
Фредрика подозревала, что жене Спенсера, Еве, известно об их отношениях. А как еще объяснить, что она позволяет ему не ночевать дома как минимум раз в неделю? Да и у Евы за долгие годы брака со Спенсером тоже были другие мужчины.
Как-то Спенсер попытался объяснить Фредрике, почему он не собирается разводиться. В браке его не в последнюю очередь удерживают отношения с тестем, настолько доверительные, что о разводе и думать не приходится. К тому же, добавил Спенсер, их с женой, как ни удивительно, многое связывает. Эти связи могут ослабеть, но вряд ли когда-нибудь порваться окончательно.
«Ну и ладно, — думала Фредрика, — кто знает, может, мне бы и самой не захотелось делить с ним будни».
Тот вечер вышел тихий и запоминающийся. Вино на террасе, затем ужин в ресторане неподалеку, где молодой пианист наполнил теплый вечер живой музыкой. Опьянев и немного расслабившись, Фредрика так загляделась на пианиста, что Спенсер осторожно протянул руку через стол и осторожно погладил шрам чуть выше запястья. Недоуменно и вопросительно. Фредрика по-прежнему смотрела на музыканта, избегая взгляда своего спутника. Однако руку не убрала.