Измена. Искры над пеплом (СИ)

– Всё хорошо, Птиц. Прости за эту сцену и не обращай внимания, пожалуйста. Подожди минутку – я быстро вещи возьму и уйдём отсюда.
– Всё хорошо, не торопись и не переживай. Я подожду сколько нужно. Если что, то зови.
Киваю и бегу наверх. В комнату захожу с содроганием. Моё некогда любимое и уютное гнёздышко стало окончательно чужим и отторгающим. В сторону кровати даже смотреть не хочется. Противно.
Достаю из гардеробной большой чемодан и торопливо скидываю в него вещи с полки и плечиков. Туда же отправляю косметику, зарядки для гаджетов, рабочий ноут… Из сейфа достаю загранку и другие свои документы, а вот свидетельства о браке не нахожу, хотя уверена была, что оно здесь быть должно. Спрятал что ли? Ну и чёрт с ним! И так выкручусь. 
Под стопкой бумаг на нижней полке замечаю золотистую коробку. Выуживаю её. Рассматриваю. На крышке выбитая золотом надпись «SPANISH GOLD FLY» и изображение мухи. Внутри – картонные коробочки, имитирующие золотые слитки. “Sex drops”. Мне не нужно быть экспертом, чтобы понять что это. Стимулятор. Пары коробочек не хватает. Господи, как противно-то! Это конечно не оружие насильников, но всё равно мерзко до одури от мысли, что он даже в этом моменте мною манипулировал. С кем я жила всё это время, и сколько ещё гадких открытий мне предстоит сделать? 
  
Глава 40
 
Воробей 
– Слушай, мужик, – обращается он ко мне едва Маша покидает комнату, – Ты вроде бы человек разумный, врач как-никак. Ну так вот, я с тобой серьезно поговорить хочу. Я понимаю, как вот это всё со стороны выглядит, но поверь, Маше действительно требуется врачебная помощь. Знаю, что её рассказы звучат убедительно, но, клянусь тебе, все эти истории и обвинения – это лишь плод её больной фантазии. Всё началось после того, как она забеременела. Она рассеянной стала, какие-то события забывала, а какие-то наоборот как будто бы из воздуха брала. Сначала я не придавал значения её маленьким странностям, списывал всё на буйство гормонов и прочие… а потом эта трагедия случилась, ну ты знаешь о чём я… и она сорвалась окончательно. 
У меня нет никакого желания выслушивать все эти гадости, направленные в сторону Маши, но я сдерживаюсь. Хочу понять, чем этот чёрт дышит. 
– Георгий, я понимаю, что тебе неприятно всё это слушать, но ты же её друг, вроде как. Вот и подойди к этому вопросу как друг. Она вот к тебе среди ночи сбежала… раздетая, практически голая. Сбежала просто потому, что ей очередной какой-то глюк примерещился. На дворе конец декабря и она в таком виде... Ты понимаешь, что это уже не просто чудачество безобидное. С ней же что угодно произойти могло! И я не только про мороз. Мало ли ночью ушлёпков по улицам шарится. Это саморазрушение, Георгий. Ты же понимаешь. Она сейчас для самой себя опасна, – он входит в раж, явно ободрён моим молчанием, – И не только для себя. С Катей вон как обошлась. Выставила девчонку за дверь на ночь глядя и даже не поинтересовалась, есть ли той куда пойти. И ладно бы, если бы то, что она на сестру наговаривает хоть отчасти соответствовало действительности! Но в этих бреднях ни крупицы от реальности нет. Понимаешь?! Нас с Катей связывает лишь родственная симпатия, не более. Ничего из того, что рассказывает Маша в действительности не происходило. 
– То есть ты утверждаешь, что у Маши помрачение сознания и ей нужно лечиться? 
– Да! Именно это я и хочу до тебя донести! – подхватывает он, с явным облегчением, – Она больна. Но я знаю, что она может прийти в норму. У меня хороший специалист есть. Убеди её вернуться домой. Перестань потакать её бредням. И, уверен, через несколько месяцев мы её просто не узнаем… 
 
– Ага, это уж точно, – делаю к нему шаг, сдерживаясь, чтобы не врезать по этой наглой, самодовольной морде, – Слушай, ты: я так понимаю, что ты решил, что сможешь Мышку в чокнутые записать? Так вот – настоятельно советую от этой идеи отказаться. Не знаю нахрена тебе всё это нужно, но свои грязные делишки в отношении неё ты прекращаешь, иначе будешь иметь дело со мной. Я больше не позволю тебе причинить ей зло. Маша в своём уме, она – абсолютно нормальный, здравомыслящий человек. В этом я уверен на все сто. Как и в том, что ты – конченный подонок и дегенерат, намеренно доводящий её до нервного срыва. Заруби себе на носу: узнаю, что ты её преследуешь или иначе как-то ей вредишь – пеняй на себя, шею тебе сверну, не задумываясь. Усёк? 
Выражение мнимой заботы мгновенно слетает с его холёной физиономии, обнажая спрятанное под маской естество. Губы изгибаются в кривой издевательской ухмылке, в глазах ненависть плещется. Он прищуривается, шипит злобно: 
– Ты решил, что можешь на меня в моём собственном доме наезжать, защитничек? Что ты о себе возомнил, докторишка?! Откуда ты вообще такой взялся? Благородного тут из себя корчишь, а сам к чужой бабе клинья подбиваешь. Оставь мою жену в покое! О ней и без тебя есть кому позаботиться. Ты ей никто! Так – недоразумение из прошлой жизни. Отвали. Ничего тебе тут не перепадёт, даже не надейся. Лучшее, что ты можешь сделать – это перестать лезть в чужую семью. Без тебя разберёмся, – он хмурится и с мерзкой улыбочкой добавляет, – Ладно, давай в открытую. Чего тебе нужно? Денег хочешь? Так я тебе так их дам. Сумму назови. Всё без напрягов получишь. Но с условием, что Мышка послушно вернётся в свою норку. Как тебе такое предложение? 
– Пошёл ты, со своими предложениями! – рычу я, еле сдерживаясь. Чувствую, как чёрная пелена на глаза опускаться начинает. 
– Ох, какие мы нервные и гордые! – насмехается он, – Ну, видит Бог, я хотел по хорошему… Это был твой выбор, – он замолкает на секунду и продолжает, – Я одного не понимаю: нсли не деньги, то нафига тебе эти головняки? Ну, знакомая из детства. Понастальгировал – бывает. Но жизнь-то свою нахрена ради этого ломать? Вот только про великую силу дружбы мне не заливай! Эти слащавые сказки для Машульки оставь – ей сейчас, в её-то состоянии, самое то. 
Сжимаю кулаки до онемения пальцев. Сдерживаюсь. Чувствую подвох. Да он же спецом меня провоцирует! Зачем ему это нужно – другой вопрос. Но играть по его правилам не самое лучшее решение. Я не за себя волнуюсь. Опасаюсь, чтобы мой необдуманный выплеск Маше не навредил. 
– Гош, поможешь? 
Оборачиваюсь на её голос. Маша пытается огромный чемодан с лестницы спустить. Того и гляди либо упустит, либо сама с ним по ступенькам загремит. Подлетаю к ней в два прыжка, подхватываю поклажу. 
Под мышкой Маша какую-то коробку зажимает. Щёки подруги пылают, как собственно и глаза. Понимаю, что она в бешенстве. Мне её такой лишь пару раз видеть доводилось. Радуюсь, что не на меня этот гнев направлен. Радуюсь и любуюсь одновременно. Красивая до жути! Самая, что ни на есть, валькирия. 
– Что это? Как ты мог так со мною?! – выпаливает она, швыряя ему под ноги золотистую коробку. 
Он замирает на мгновение, но очень быстро берёт над собой контроль: 
– Маша, это моё… У меня проблемы были на фоне стресса. Коллега посоветовал. Не хотел, чтобы ты это видела… 
– Понятно, – ледяным тоном отзывается она, – Наше свидетельство о браке мне тоже, судя по всему, видеть уже не положено? Если ты таким образом меня удержать пытаешься, то это очень глупо. Мить, я не то, что жить с тобой – я тебя видеть не хочу! Между нами всё кончено!