"Фантастика 2023-154". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Даргану показалось, что она плачет.
* * *
Демонолог долго прикидывал, что делать с пленными. Мраморная горгулья, сидя на макушке скалы, сторожила лагерь. Ее круглые, как у филина, глаза одинаково хорошо видели и днем, и ночью. Но все же в темноте под покровом леса кто-то из плененных мог ускользнуть. Посему Идразель связал всех мужчин веревкой, а Дарган наложил на нее заклинания, чтобы нельзя было веревку перерезать ножом.
Несвязанными остались Цесарея и Торм. Цесарею Демонолог просто-напросто поручил заботам Тейры, а мальчишка его мало волновал. Захочет удрать — пусть удирает, одним ртом меньше. Но Торм сидел возле Ренарда как привязанный. Заметив сию преданность, Ирг послал Торма за хворостом. И не ошибся — мальчишка набрал охапку сухих веток и вернулся к костру.
Меченый с самого первого дня в отряде был за повара. Вскипятив воды, он насыпал в медный котел крупы, бросил туда копченые ребра, добавил пряной травы, что нашел тут же, на склоне холма. Он беззастенчиво выпотрошил припасы пленников, обнаружил там пару луковиц, репу, крупу и тут же добавил все в похлебку. Из нехитрого скарба имперцев Ирг конфисковал миски и деревянные ложки. Похлебку стали разливать поровну всем — и сектантам, и пленникам.
— Надеюсь, вы кормите нас не тем же, чем Дарган своего коня, — заметил Ренард, снимая пробу. — А ничего, есть можно. Хотя я бы добавил сюда немного змеиного яда и волчьих ягод.
Торм тоже потянулся ложкой к котлу, но тут же получил по затылку от Гоара.
— Оруженосцы едят последними! — объявил Гоар.
— Не трогай парня! — прорычал Ренард. — Мы все теперь в плену и должны помогать друг другу.
— Мы в плену, но рыцари не как все. Может, этот оборвыш — твой незаконный сынишка? — хмыкнул Гоар.
— Чтоб тебе обожраться и лопнуть, — пробормотал Торм, глотая слезы и ковыряя ложкой землю возле костра. — Я найду эликсир силы, потом эликсир неуязвимости, потом…
— Цесарее двойную порцию! — объявил Джастин.
Он ловко выхватил из котла на миг оставленный «поваром» половник, и наполнил монахине миску до краев.
— Да я не хочу… мне и не съесть столько, — принялась отнекиваться девушка.
— Ешь и без всяких не хочу! — приказал Джастин. — Ты на нас столько сил израсходовала, просто ужас!
Цесарею он опекал с преданностью брата — как будто в самом деле уверился, что она его пропавшая сестренка.
Тейра налила Даргану его порцию и поднесла, поклонившись. Так кланяются женщины Алкмаара, поднося тарелку с едой хозяину дома. Алкмаарец грустно улыбнулся: вскоре все традиции его родины будут утрачены — никто уже не поклонится так, как только что это сделала Тейра, никто не кивнет в ответ, как это сделал Дарган, принимая еду так, как принимают самое драгоценное подношение.
Кажется, девушка мгновенно простила алкмаарцу его недавнюю грубость.
— Он что, тоже будет есть? — изумился Гоар, которого монахиня кормила с ложечки из своей же миски. Он дернулся, она неуклюже ткнула говорившего в губы, и тот ударил ее по руке. — Осторожнее! Ты же меня обожгла. Нет, я не могу вкушать пищу, глядя, как этот труп заливает в себя похлебку.
— Не смотри, — пожал плечами Ренард. — Или не ешь.
— А ты можешь? — Гоар задохнулся от возмущения — и тут же закашлялся.
Цесарея вовремя убрала подальше миску с едой, иначе он бы ее опрокинул.
— Я могу, — невозмутимо отозвался Ренард. — Конечно, могу. Я же бывал в Алкмааре. У них предки садятся с живыми за стол. Иногда приглашенных мертвецов бывает куда больше, чем живых. А у нас всего лишь один мертвец. Да и тот выглядит вполне прилично. Как будто его только что прикончили. Свежачок.
Дарган улыбнулся. При всей язвительности, шутки Ренарда его не оскорбляли.
— Впервые вижу, чтобы проклятые спелись с кем-то из нежити, — заявил Гоар, наконец, прокашлявшись.
— Все мы люди, — невозмутимо заметил Ренард, под шумок наливая себе из общего котла добавки, а затем щедро наполняя миску сидевшего рядом Торма.
Парень мгновенно заработал ложкой.
— Нет, — сказал Дарган, решив подыграть следопыту.
 
— В прошлом люди… — уточнила Тейра.
— Нет. Даже не в прошлом.
— Нет? — изумилась Тейра.
— Мы не люди, не проклятые и не нежить.
— А кто же? — спросил Джастин, угодив в нехитрую ловушку.
— Переодетые эльфы.
— Что, листогрызы? — изумился Гоар, тоже приняв сказанное Дарганом за чистую монету.
Меченый расхохотался и подмигнул. Торм подавился похлебкой и едва не разлил себе все на рубаху.
— Грызем листья, все грызем листья! — захохотал вдруг Ирг.
Идразель посмотрел на смеющихся с подозрением. Нет ли в этом подвоха — втереться в доверие, ослабить путы и бежать. Но нет, веревка держала пленников прочно, каждый узел на ней Дарган скрепил магическим заклинанием. Иногда очень полезно иметь под рукой алкмаарца — они все природные маги.
Когда алкмаарец наклонился, устраиваясь на ночь, из-под одежды выскользнул медальон и, свесившись на цепочке, сверкнул как-то по-особому ярко. Как будто не свет костра в нем отразился, а яркий солнечный луч. Алкмаарец спешно убрал талисман. Но было поздно. Меченый хищно облизнулся, но тут же с постным видом опустил глаза и спрятал руки под мышки, будто сильно замерз.
* * *
До того как стать сектантом Меченый был вором. Но только не имперским вором из Серой Гильдии, а самым обычным воришкой. Он всю жизнь крал, с того момента, как себя помнил. В детстве внешность у него была ангельская — голубые глаза, золотые кудряшки, пухлые щечки, так, наверное, выглядели те коварные ангелы, что подначили людей устроить в Невендааре хаос и «подставили» наивного Бетрезена. Новоявленный ангел крал все, что попадалось под руку, и едва лишь замечал тугой кошелек на поясе торговца или золотую цепочку на женской шейке, то уже не мог удержаться от соблазна. В его родном городе за кражу полагалось отрубать руку. Мальчишку поймали на базарной площади в тот момент, когда он срезал с пояса жены мясника вышитый золотом кошелечек. Меченому в ту пору было девять лет, и сама пострадавшая, поначалу отвесившая маленькому вору звонкую оплеуху, узнав от стражника о грядущем наказании, испугалась и прослезилась даже, взглянув в небесно-голубые глаза преступника. На суде сердобольная горожанка попросила заменить страшную кару поркой и наказанием в виде года работ. Судья учел ее просьбу, конфисковал кошелек вместе с содержимым в счет судебных издержек, а Меченого (тогда его звали как-то иначе, кажется, Попрыгунчиком) отправили работать в лавку к супругу пострадавшей, мяснику, искупать причиненный семье урон. Разумеется, после хорошей порки. Поскольку палач милосердием не страдал, парнишка дней десять провалялся в постели.
Оправившись настолько, что задница перестала саднить, и можно было хлебать наваристый суп из костей и требухи сидя, а не стоя, мальчишка тут же украл кошелек госпожи, у ее супруга мула, у подмастерья — медную бляху со знаком цеха, а напоследок прихватил с кухни жареного поросенка. Попрыгунчик собирался стащить и живого, да только розовый негодник в своей клетке визжал так истошно, что тут же выдал бы вора.
Верхом на муле Меченый покинул город и два года бродил по дорогам из одного города в другой. Всякий раз он представлялся подмастерьем мясника, в доказательство показывал бляху. Мясники охотно брали на работу в лавки бойкого мальчишку. Проработав неделю, воришка втирался в доверие, крал все, что попадалось под руку, и сбегал.
Его снова поймали. На этот раз в восточных землях Империи, в Альмарейне. В Альмарейне за кражу полагалось клеймение. Но Попрыгунчику (тогда его звали уже Свистун, сказать трудно, когда он успел поменять имя) было одиннадцать, его помиловали, заковали в магический ошейник и отправили в столицу к Великому инквизитору, дабы тот своей магией избавил маленького мерзавца от неотвязного порока. До столицы воришка так и не добрался. Даже в ошейнике он сумел украсть кошелек у священника, пока ютился в монастыре на дворе паломников. Но благодаря ошейнику его поймали и клеймили — выжгли клеймо на щеке. Знак порока он срезал, а уродливую рану зашил, стянув края. Щека не воспалилась лишь благодаря стараниям служки, у которого клейменый украл плащ. Уродливый шов перекосил лицо на сторону, отчего стало казаться, что мальчишка глумливо усмехается, причем постоянно. С тех пор его стали называть Меченым. С такой рожей воровать стало сложнее — встречные на него поглядывали с опаской, а самые подозрительные прятали кошельки под одеждой или полой плаща. К тому же в глазах место наивного изумления постепенно заняла фальшивая муть, и никто больше не ронял слезу, встретившись с Меченым взглядом.