"Фантастика 2023-154". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Так, так. Это что же получается? Выходит, померанцы открыли огонь в территориальных водах Мурома? – спросил обрат эмиссар, глядя на развалины «Ямдана». Как ни в чем ни бывало бубудуск уже вновь появился на юте.
Де Фридо-Бранш промолчал. Как ни было жаль, сутки домашнего ареста, на которые он имел право изолировать Гломму, уже истекли.
– Да, – усмехнулся старпом. – Открыли огонь. И всей эскадрой.
– Следовательно, если мы их догоним… Ну, то есть, если очень близко подойдем…
– То с нами будет примерно то же самое, святой отец.
Услышав эдакое, Гухаггор Гломма потерял интерес к разговору и несколько переменился в лице. Потом вспомнил о неких срочных делах и спустился в свою каюту.
– Кажется, ветер посвежел, – простодушно сообщил старпом.
– Это ненадолго, – проворчал де Фридо-Бранш. – Обрат эмиссар скоро вернется.
* * *Ветер стих ночью. Паруса обвисли. Справа и слева по борту проплывали темные, покрытые густыми лесами острова, многие из которых и названия-то не имели. Плохо слушаясь руля, «Дюбрикано» дрейфовал по течению, и пару раз только вовремя сброшенный якорь спасал его от посадки на мель. В таких условиях де Фридо-Бранш никому не решался доверить корабль.
Глотая кофе с коньяком, а в промежутках жутко дымя трубкой, он час за часом отшагивал по мостику, ибо такова доля капитанская. Никто острее капитана не чувствует, сколь хрупка и ненадежна граница между трюмом и водой, – всего несколько слоев досок. В походе кораблю ежечасно, если не ежеминутно что-нибудь да угрожает. Это могут быть коварные черви-древоточцы. Или внезапный шквал, способный в клочья разодрать паруса и даже положить судно мачтами на волну. Это может быть риф, недружелюбный морской ящер, течь в расшатанных пазах, песчаная банка или чудовищная волна-убийца. В сплавных реках еще встречаются и так называемые топляки – полусгнившие, насквозь пропитанные влагой бревна с тяжелыми комлями. Такие бревна малозаметны, плывут почти вертикально, а при столкновении способны проткнуть даже полуметровую обшивку фрегата.
Против всех многочисленных напастей в сущности есть лишь одна надежная защита – постоянное человеческое внимание. Худо, если капитан не имеет надежного помощника среди своих офицеров. Тогда на него ложится непосильная нагрузка. А надежные люди среди офицеров имперского флота редки. От молодых офицеров орден прежде всего требует не безукоризненных знаний, а безукоризненной преданности. И, разумеется, получает то, что требует. По крайней мере на словах.
От трехсуточных недосыпа и усталости де Фридо-Бранш почти потерял способность мыслить. Зато обострилась его способность предчувствовать. И ничего хорошего эта способность не сулила. Особенно после стычки с обратом эмиссаром.
* * *После происшествия на мостике и последовавшего ареста Гухаггор Гломма вел себя очень тихо, предпочитая не показываться на верхней палубе. Все свое время он проводил в смиренных молитвах и в оказании помощи раненым бубудускам. Но как только впереди показались паруса главных сил имперского флота, поведение обрата Гломмы заметно изменилось. Он вновь приобрел и осанку, самоуверенность, и почти былую надменность. Командовать, правда, больше не решался.
«Дюбрикано» приблизился к флагманскому кораблю и стал на якорь. Для Фридо-Бранша, отправляющегося с докладом к адмиралу, спустили шлюпку. Ни слова не говоря, туда же прыгнул эмиссар.
– Я не давал вам разрешения, – сухо заметил де Фридо-Бранш.
– Оно и не требуется, – ледяным тоном сообщил бубудуск.
– По-моему, вы опять забываетесь, святой отец.
– Нисколько. У вас нет права ограничивать мои передвижения. Тем более у вас нет права задерживать передачу нескольких писем проконшесса Гийо обрату эскандалу флота.
Матросы в шлюпке вопросительно посмотрели на своего капитана. Но в этой ситуации, увы, устав был на стороне Гухаггора Гломмы. Если в конфликте перед Скрипучим мостом де Фридо-Бранш мог ссылаться на закон, сколь ни мало это значило для ордена, то насильственное задержание эмиссара было равносильно добровольному упокоению. Гломма это прекрасно понимал, потому и вел себя подчеркнуто вызывающе. Провоцировал, ловил на эмоцию. Готовил реванш.
– Пропустите обрата эмиссара, – сжав зубы, приказал де Фридо-Бранш.
– Это невыносимо! Ты везешь с собой свой приговор, – прошептал бледный старпом.
– Дорогой Винц! Будет чудо, если ты ошибаешься.
* * *Увы, старпом не ошибался. Де Фридо-Бранша арестовали сразу после доклада, прямо в коридорчике перед адмиральским салоном. Сквозь тонкую переборку Командующий Флотом Открытого Моря прекрасно все слышал, но не счел возможным принять участие в судьбе одного из своих капитанов. Потому что мудрые адъютанты упросили Василиу сберечь себя для империи, базилевса и флота в столь грозный час.
Вместо адмирала некоторое участие в судьбе капитана принял обрат эмиссар Гухаггор Гломма. Он явился в карцер линкора «Упокоитель», принес мешочек сухарей и спросил:
– Ну, что скажешь, Унзиболан?
– Ничего утешительного, – усмехнулся де Фридо-Бранш. – Полагаю, имперский флот потерпит поражение всего от трех померанских линкоров.
– Да ты спятил! Уж не потому ли, что благодаря моим стараниям наш флот лишился услуг некоего капитана третьего ранга?
– Нет. Благодаря неусыпным стараниям всего Ордена сострадариев. Скромнее надо быть, обрат бубудуск. Мы с тобой – всего лишь частный случай.
И Гломма вдруг понял, что это правда.
– Типун тебе на язык, окайник!
– О, это неизбежно. Спасибо за сухари, Гухаггор. Но уж очень они жесткие.
9. Скампавей «Ежовень»
Одномачтовый парусно-гребной шлюп.
Водоизмещение – 75 тонн. Максимальная скорость под парусами – до 17 узлов, под веслами – 5 узлов. Как и все муромские скампавеи, при слабых ветрах способен легко обгонять высокобортные парусные корабли. Исключительно маневрен, имеет малую осадку, удобен для перетаскивания волоком по суше. Вооружение: два 24-фунтовых «единорога», четыре фальконета на вертлюгах и картечница. Экипаж – от 70 до 110 человек.
Командир – Свиристел Стоеросов, муромский боярин и лейтенант флота Его Высочества.
* * *– Альфред, ты спишь?
– Нет.
– Плечо не болит?
– А, ерунда. О чем ты беспокоишься? Старый шрам, пулю давно вынули.
– Тогда поцелуй меня вот сюда. Как в саду, помнишь?
– Еще бы! Ты меня тогда розами огрела.
– Бедненький… А нечего было к девке приставать! Кто б меня потом замуж взял?
– В самом деле? – лукаво спросил Обенаус, поглаживая ее шею.
– Ну… я же не знала точно.
– А теперь можно?
– А теперь нужно. Хочу!
– Так, моя хорошая?
– О-о…
– Еще?
– Ну что ты спрашиваешь… несмышленыш.
В дверь постучали.
– Вот ведь служба, – проскрипел Обенаус.
Бурно дыша, Алена откинулась.
– Иди, я подожду. Только ты это… недолго…
– Айн момент. Только пошлю всех к черту!
Обенаус накинул халат и вышел в смежный со спальней кабинет. Там обескураженно топтался Норуа в огромном старомодном парике.
– Прохор Петрович пожаловать изволил, ваша милость. Очень встревожен, прямо лица на нем нет. Говорит, срочно.
Новобрачный вздохнул.
– Ладно, зови. И подай баронессе завтрак. Кажется, она проголодалась.
Норуа открыл дверь и сделал приглашающий жест.
– Ты уж, ради бога, извини, ваша милость, – сказал Прошка с порога. – Видишь ли, Гийо велел передать соболезнования Алене Павловне.
– Соболезнования? Какие еще соболезнования?
– Да по поводу якобы скорой погибели Свиристела. Похоже, прознал, сволочь, что Стоеросов взялся вести эскадру.
Обенаус сел.
– Так, – сказал он. – Стряпчий подслушал?
– Он, подлюга. Говорило! Больше некому.
Обенаус знал, что Стоеросов намеревался выйти из Теклы в море и разведать, где и какие покаянские корабли находятся. А потом хотел вернуться в главное русло и там встретить эскадру Мак-Магона со свежей информацией. Он рассчитывал, что муромский скампавей не тронут. Но если Василиу узнает, кому теперь Свиристел служит…