"Фантастика 2023-154". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Вот еще что! Помирать… – сказал Обенаус, усаживаясь на лавку. – Жить надо, Свиристел, жить! Теперь ты свободен, деньги есть. А чтобы не скучал, предлагаю чин лейтенанта во флоте его высочества.
– Не, спасибо, на службу не пойду.
– Почему?
– Ты же сам знаешь, буйный я. И свободу люблю.
– А если по контракту?
– По контракту? Пожалуй, что можно, – оживился Стоеросов. – Только если всю мою команду возьмешь.
– Возьму. Этаких-то молодцов не брать!
– А чего делать надо?
– Проводник нужен по Изгойному.
– Хаживал, хаживал.
– А еще нужно помочь через покаянский флот прорваться.
– Ага, вот это уже покруче. Через флот, значит.
– Через флот. Что, сможешь?
Свиристел почесал лохматую голову.
– Не сможешь?
– А сколько, по-твоему, покаянских кораблей сейчас стерегут выход в море?
– Двадцать.
– Нет. Уже двадцать три. Вчера приплыл Кусай Горошко на своем скампавее. Так он еще одну эскадру приметил. Со стороны Ситэ-Ройяля шла. Между прочим, под флагом шеф-адмирала.
– Сам Василиу?
– Наверное. Всерьез они за блокаду взялись.
– Ну, с нашей стороны тоже не мальчонка плывет.
– Уолтер?
– Да.
– Это хорошо. Серьезный мужик, головастый. А вот сколько у него кораблей будет? Ты не бойся, никому не скажу, даже если не сторгуемся.
– И не думал, – строго сказал Обенаус.
– Думал, думал, – усмехнулся Стоеросов. – Должность у тебя такая – думать про народ одно нехорошее. И при этом улыбаться. Ну, сколько?
– Десять, – улыбнулся барон.
– Десять – это всего. Ты мне скажи, сколько из них боевых?
– Семь.
– М-да. Семь – это не флот. Всего лишь эскадра.
– Зато какая! В нее входят все три наших линкора серии «Магденау».
– Вот это и плохо. У линкоров осадка большая, не в каждый пролив протиснутся.
– Покаянские линкоры в воде сидят еще глубже.
– Верно. Зато их много.
– Так что, не возьмешься?
– Ну почему? Авось пробьемся. Берусь, Германыч. Есть кое-какие мыслишки.
– Прекрасно. Сколько скампавеев можешь снарядить?
– А чего снаряжать, они готовые. Только народу от силы на один наберется. Поразбежались все, а собирать не хочу. Побежали раз, побегут и два. Да и задерживаться в Муроме, сам понимаешь, мне сейчас не резон.
– Что ж. Один так один. Уверен, пользы ты принесешь много и с одним скампавеем. Вот вексель и письмо для адмирала. Только смотри не перепутай! Ни то, ни другое не должно попасть к люминесценцию.
– Хо-хо! Не попадут. Особенно вексель.
– По рукам?
Стоеросов легонько тиснул узкую кисть посла. Тот все же охнул.
– Свиристел, сделай для экспедиции все как надо, – сказал Обенаус, тряся рукой. – Как надо сделай, лично тебя прошу.
– Табурет твою лавку! Барон, ты ж меня из петли вынул. Что я, не уважу, что ли? Давай поцалуемся.
– Погоди. Можно еще твоей огненной отведать?
– Германыч! Мужик ты не хилый. Но не муромских же кровей. Выдюжишь?
– Наоборот, я без этого не выдюжу, честное слово. Да и бабка у меня все же четырховская была. Авось поможет, заступница. Такое надо тебе сказать… Прямо и не знаю, с чего начать.
– Эге, так ты еще не все сказал?
– Нет.
– Загадки да загвоздки. Ладно, смотри сам. В выпивке тут никому не отказывают. Давай, наливайся храбростью.
Неизвестно чего ожидал Стоеросов, но того, что случилось, он явно не предвидел. Обенаус отчаянно опрокинул чарку, совсем по-муромски крякнул, а потом вдруг взял, да и бухнулся на колени.
– Ну во-от, – укоризненно протянул хозяин. – Предупреждали же!
Обенаус глянул снизу вверх пропащими глазами и засипел неразборчивое. Свиристел покачал головой.
– Прямо повредился, барон померанский…
И был прав. Однако голову барон померанский потерял не от лихой стоеросовской водки. Покорежило его совсем другое, зато куда сильнее.
– Чего нужно-то? – не понял Стоеросов, потирая заплывший глаз. – Может, квасом запьешь? Или рассолом огуречным?
Обенаус прокашлялся.
– Свиристел Палыч! Не поможет мне квас… Прошу я у вас руки Алены Павловны. Только она и поможет.
– Какой еще Алены Павловны? – не понял Стоеросов.
– Да Алены Павловны Стоеросовой. Сестрицы то есть вашей…
– А! Ах вот оно что. Эге. Так это ты что, про Аленку намекаешь?
– Ну да. Вот-вот, – пробормотал посол. – Намекаю. Про Аленку.
Свиристел замолчал в большом удивлении. И не только он. Даже пройдоха Прошка выглядел обалдело. В общем, послы – народ скрытный. Но Обенаус превзошел всех. Только о стряпчем позабыл в страстях своих. И понять его можно, все же человек, хоть и дипломат. Размяк, расслабился, не поостерегся, не поискал длинных ушей.
А зря. Тот Кликун в углу прятался, за дверью. Ушами шевелил, шельма, смекнул, что сейчас не до него.
– Альфред! Ты… того, встань с полу, – сказал Стоеросов. – Штаны же перепачкаешь! Панталоны свои дипломатические.
Перебирая руками по стенке, Обенаус поднялся.
– Алену-то спрашивал, жених?
– Спрашивал, П-палыч.
– Ну, чего она ответила, догадываюсь.
Стоеросов выпил, посмотрел на жениха грустно и серьезно.
– Сестренку мою не обидишь, знаю. А если в Поммерн увезешь, так оно и лучше будет. Нравы у нас пока что диковатые, как известно…
Тут Свиристел страдальчески поморщился.
– Слушай, – сказал он. – Если мальчонка у вас получится, назови Павлушкой, лады? В честь родителя моего. А то и не знаю, смогу ли сам уважить.
– Т-так вы согласны? – запинаясь спросил барон.
– Я-то?
Свиристел отвернулся, смахнул что-то с бороды и вдруг рявкнул:
– Аленка! Где ты там прячешься?! Ну-ка, озорница, стань перед мужем своим!
* * *За дверью послышались торопливые шаги. Алена вошла низко кланяясь. Нарядная, в лучшем своем сарафане, пахнущая иноземными духами. С косой, заранее уже упрятанной под платок. На вытянутых, дрожащих руках, несла она бархатную подушечку, а на подушке – символ женской покорности. Злую, змеей свернутую плеть.
Просвещенный померанский барон ужаснулся.
– Алена Павловна! Голубка моя, да как вы могли подумать-то такое…
– А ты не спеши, не спеши, Альфред, – вдруг захохотал Стоеросов. – Пригодится еще!
Потом повернулся к Алене и сказал:
– Ну что, сестренка? Откомандовалась?
– Спасибо тебе, Свиристелушко, – кусая губы, сказала Алена. – Век молиться за тебя буду! Скучать буду…
Она заплакала, уткнулась в братину грудь и тихо спросила:
– Прошка сказывал, что имение ты продал. Уедешь теперь?
– Теперь-то да, теперь-то что? Можно.
– Ох, слава те, господи! Услышал молитвы… А к нам вернешься? Обещай!
– А чего? Вернусь, – сказал Стоеросов. – К вам – вернусь. Запросто. Только не с той стороны куда ухожу.
Обенаус покачнулся.
– С любой, Свиристел… Ну что тебе сказать? Покуда я жив, мой замок – твой дом. Только вот что…
– Что?
Обенаус качнулся сильнее, вцепился в плечо нового родственника и сообщил, что после кавальяка, шериса и стоеросовки пить больше не сможет.
– Да уж, зятек, – сочувственно кивнул Свиристел. – И не стоит. Впрочем, Аленка особо-то и не позволит, присмотрит она за тобой.
– Давайте посидим на дорожку, – предложила Алена.
И они сели. А Прошка выскочил, закрыл за собой дверь и плотно прижался к ней спиной.
– Господи, господи, – бормотал он. – Ну, пошли ж ты и мне кого-нибудь. Всех, ну вот всех сегодня люблю. До ужаса! А поцеловать некого…
И тут он увидел Кликуна.
– Ба! Есть, значит, кого. Ах ты ж… скотина безрогая! Ну, и тупой же ты угол. Ах ты ж… тригонометрия!
Он выволок стряпчего, от всей души двинул в подлую рожу, а под зад пинком наладил. Кликун, не проронивший за время визита ни слова, остался верен себе и на этот случай, – даже по лестнице скатился все так же молча. Падал умело, сберегая голову, кошель, да письменный ящик. В общем, привычен был мужчина.