"Фантастика 2023-154". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Обычно ярмарки в деревни не заходили, а становились большим лоскутным лагерем где-то поодаль и рассылали зазывал, которые целыми днями шатались по улочкам, громко крича и размахивая цветными флажками. Часто это были бродячие артисты, акробаты, гимнасты. Выкручивая немыслимые пируэты в дорожной пыли, они строили уморительные гримасы, раздавали детворе леденцы на палочках и кричали разные веселые глупости:
– Меняем все на все, полушку на голушку, пятак на верстак, мыла кусок на пару носок! Все продаем, ничего не берем! Осенью торгуем, зимой и в ус не дуем! Гляди, торгуй, да потом не мудруй! Худ торжок, да не худ горшок!
Большой, толстый силач раздувал щеки и кидал в воздух огромные гири. Вокруг него вертелась худая, верткая как ящерица девочка. Она то складывалась пополам, то закидывала ноги на затылок. Вся ее одежда искрилась маленькими чешуйками, будто кожа змеи. Вместе с ними высокий красавец, с лицом, покрытым белилами, жонглировал всем, что только попадалось ему под руку. Эти бесконечные караваны веселья двигались от деревни к деревне по всей огромной Империи, разнося новости, перемешивая языки, обычаи и обряды. Им радовались все, и стар и млад, каждому находилось там что-то особенное, интересное. А ярмарки двигались по спирали и сходились в центре, в столице. Где целую неделю шумел яркий карнавал, где продавалось все, где играли все спектакли, вино лилось рекой и раздавали бесплатный хлеб. Праздник Осени. Он такой один.
Вслед за ярмарками шли паломники, сумасшедшие, пророки и шарлатаны. Все те, кто кормился подаянием, случайным заработком и людской добротой. Встречались, впрочем, и люди недобрые, воры, охочие до чужого добра. Но участь грабителя была печальна. Жители пограничных деревень знали друг друга в лицо. Так что скрыться чужаку было нелегко. А с попавшимся на горячем не церемонились. Церковный суд был скорым, а приговор чаще всего – один. Да и бродячие торговцы таких не жаловали, докладывая о подозрительных личностях местным старостам.
Леон одновременно и любил, и боялся осень. С одной стороны, все были напряжены, ждали чего-то неизменно плохого. С другой – осень была красочным, веселым праздником окончания жаркого лета. В садах падали с ветвей яблоки. Во всех домах стоял густой запах молодого домашнего вина. И конечно же, столько разных людей, других, в непривычной одежде, с незнакомыми голосами. От всего этого его сердце то пускалось в радостный пляс, то испуганно замирало.
К тому же забот у Леона стало еще больше. Он не был больше единственным ребенком в семье. Маленькая девочка качалась в колыбельке. И мама все свое время проводила возле нее. По дому теперь распоряжался Леон.
Он готовил еду, убирал, стирал, носил воду, топил печь.
И конечно, когда отец с утра начал собирать телегу, чтобы ехать на ярмарку, радости Леона не было предела.
Однако когда он выскочил на улицу с дорожной сумой в руках, отец в сомнении покачал головой.
– А кто же маме поможет?
Леон растерянно оглянулся.
Ощущение праздника куда-то ушло. Он беспомощно посмотрел на отца.
– Пусть едет. – На порог вышла мать. – Я как-нибудь сама, у меня уже достаточно сил. Езжайте. Обо мне не беспокойтесь.
Она подошла к отцу, поцеловала его в щеку. Растрепала Леону волосы.
– Что тебе привезти? – спросил отец.
– Платок. – Мама пожала плечами.
– У тебя их полный сундук.
– Мне нравятся платки. – И она улыбнулась.
Отец посмотрел на Леона.
– Ну что, пострел, долго тебя ждать?!
Мальчишка стрелой взлетел на телегу. В нос ударил густой, свежий запах сена.
Отец щелкнул вожжами. Лошаденка меланхолично тронулась, пошла не торопясь. Мама помахала им рукой от ворот и ушла в дом. Леон растянулся на сене, с удовольствием кутаясь в старый, видавший виды тулуп и надежно уместившись между двумя огромными корзинами, полными спелых яблок. Перед глазами проплывали верхушки редких деревьев, что росли вдоль дороги, низкое небо глубокого синего цвета. Редкие облака. У телеги тихонько поскрипывала задняя пара колес. Отец молчал.
– Пап, – Леон повернулся на бок, – а зимой мы на тот берег пойдем?
Такое бывало. Иногда вдруг Лес будто бы отступал. Точнее, не так, деревья оставались на своих местах, они стояли по-прежнему перекрученные неведомой силой, спутанные, но… другие. Из Великого лес становился обычным, немного странным, чуть пугающим, но не более чем обычный, просто очень густой. Часто это случалось в самые лютые морозы. Когда даже воздух, казалось, замерзал и падал на землю микроскопическими легкими снежинками, а небо делалось такой немыслимой высоты, что голова начинала кружиться и можно было упасть.
– Кто знает. – Отец вздохнул. – Может, мы пойдем. А может, он к нам придет.
– Как это? – Леон высунулся из-под тулупа.
– А вот так. – Отец обернулся, посмотрел на сына, улыбнулся. – Неспокойно вокруг. И с каждым годом все беспокойнее и беспокойнее. Раньше мы каждый год на тот берег ходили. Дрова собирали, валежник. Сучья, ветки. Знаешь, как горят? Ух! Закинешь парочку, а в избе уж жара. И это когда мертвяки вовсю шастали… Бывало, рубишь сучья, глядь, а он стоит на той стороне поляны да смотрит. В сосульках весь. Страшный.
– И как же тогда?
– Да ничего, огня они боялись. Шуганешь его факелом-то, и готово. Они, мертвяки, тупые. Жрут только. Голод их гонит. – И он тяжело вздохнул. Леон тоже вспомнил того покойника, что убил брата. – Но это раньше. Сейчас-то совсем другое.
– Думаешь, к нам мертвяки пойдут? – настороженно спросил Леон.
Отец тихо засмеялся. Передразнил:
– Мертвяки… Эх ты, зайчишка-трусишка…
– Я не боюсь! – Леон нахмурился.
– Да? – Отец поднял бровь. – А зря. Я вот боюсь…
И он снова вздохнул.
– А может… – Леон выбрался из-под тулупа, подсел к отцу. Далеко впереди кто-то шел по дороге, тоже на ярмарку. – А может, к нам тогда придут паладины?
– Не дай бог, – серьезно ответил отец.
– Почему? – И Леон вспомнил красивую картинку в Священной Книге, по которой учил грамоте всех детей сельский священник. Высокий воин на огромном коне, с копьем, пронзающим уродливого черта. Черт был мерзкий, воин мужественный, в блестящих доспехах. А еще вспомнились поучительные истории, которые читал им все тот же священник и после которых все мальчишки только и играли в паладинов… – Почему?
– Паладины, сынок, просто так не появляются. Беда за ними по пятам ходит. Беда да смертушка лютая. Наше крестьянское дело хлеб сеять, детей растить да десятину отдавать. А их паладинская доля ух суровая.
– Но и у тебя же дома копье стоит?
Отец засмеялся. Он вообще много и часто смеялся, здоровым чистым смехом. За это Леон любил его еще больше.
– Копье. Ну ты скажешь тоже. Это не копье, а так, цацка дедова. Из косы сделана. Сечешь разницу? У нас копье это по необходимости. От нужды. А для паладина копье, как для меня лопата. Жизнь. Вот крестьянская жизнь – она в чем?
– В чем? – переспросил Леон.
– Крестьянская жизнь, – сказал отец поучительно, радуясь возможности спокойно, без спешки поговорить с сыном о чем-то отвлеченном. – Она в поле, в плуге, в яблоках вот. В хлеву, где скотина. В земле. Крестьянин – это ведь не просто мужик с лопатой да мотыгой. Крестьянин – это и есть земля, плуг, поле, яблоки, хлев, зерно. Оттого и люди мы такие…
– Какие? – Леон заглянул отцу в глаза.
– Такие. – Тот ухмыльнулся. – Вот как земля. И мягкие, и твердые, и чистые, и грязные…
– Грязные! – Леон весело засмеялся.
– Ну да! Грязные. А что? – Отец шутливо толкнул его локтем. – Какая земля, такие и мы.
– А паладин?
– А паладин, сынок, – отец мигом посерьезнел, – паладин – он другой. Его жизнь в мече, в копье, в топоре, в доспехе. В смерти его жизнь. И он сам… Эх… Потом как-нибудь поймешь.
Они помолчали.
– Пап, – снова ткнулся к отцу под руку Леон. – Пап?
– Ну что?
– А почему про дедушку говорят, что он был лихой?
Отец закашлялся.