Арбалетчик с Тверской 3 (СИ)
Потому и остались только лекарки — врачей попросили уйти. Объяснять причины своих поступков я не стал. Франта решил мне помочь и притащил мешочек земли с могилы какого-то святого и предложил насыпать на рану. Хотелось ответить на х. р себе насыпь собака бешеная, но не стал обижать друга и сказал, что у меня есть другое средство и залил рану водкой, водка здесь редкость но я нашел. Лекарки быстро провели сортировку раненных и перевязали тех, кого можно было вести дальше без операции и отложили в сторону тех, у кого надо было удалять из ран посторонние предметы или складывать кости при переломе. Раненных которых можно было везти было тридцать два человека, тяжёлых было дюжина и операция им была необходима срочно. Деньги у меняя были и операции я оплатил сразу и в сопровождение тяжёлых оставил пятерых и с остальной дюжиной солдат, которые были на ногах остался собирать трофеи. Трофеев было много только после сбора рейтарских доспехов оказалось у нас в наличии четыреста полных комплектов которые после косметического ремонта можно было продать за пару тысяч талеров. Ещё были солдатские доспехи и мушкеты. Этих было двести пятьдесят комплектов. И оказалось в округе бродило семьдесят рейтарских коней, кони сбросили всадников, но далеко не убегали и мы смогли собрать этих коней. Ещё были деньги на трупах собрали двадцать тысяч талеров и деньги в ротной корпорации были — учет денег и трофеев вели те выборные, которые уцелели и по их возгласам и раненные понимали трофеи очень богатые и даже тяжело раненные не хотели покидать роту для лечения опасаясь пролететь мимо своей доли. Но тяжело раненных увезли, не слушая их требований. Меняя, перевязали последнего и подозрительно спросили — зачем залил рану водкой. Я ответил честно — обеззаразил от микробов. Уважение у лекарок я заработал, но вот про микробов они явно не поняли. Но всё равно про заразу и недопустимость грязи они оценили.
Наконец вся эта суета с погрузкой трофеев и формирование строя обоза закончилась, и мы тронулись в путь. Если и были желающие напасть на нас и лишить нас законных трофеев, то они себя никак не проявили. Оставшиеся тридцать километров до имения, где мы должны были сдать груз мы прошли быстро и без приключений и уже в темноте ночи разгрузили сундуки. наличие пломб встречающий нас управляющий проверил не просто тщательно я бы назвал его действия придирчивым издевательством. Он видел изодранные пулями тенты видел, что лошади совсем другие — по клеймам /тавро/ это было ясно. Но тем не менее принимал очень внимательно и придирчиво. Лошадей я покупал взамен погибших и этих лошадей оценили и предложили мне доплатить разницу в сорок два талера. Я плюнул и оплатил. Забрал акт приёма-передачи груза и ушел к возчикам телег, на которых мы везли свои трофеи и с этими телегами мы вернулись в деревню, где рота оставили своих раненых.
Всё что произошло, оказалось вакциной против верности присяги Тилли. Отсутствие помощи в бою и такое издевательство при приеме этого' бесценного' груза и эта издевательская точность в сорок два талера весьма повлияла на мои чувства верности и преданности как герцогу, так и любому другому генералу.
Наш приход в деревню не обрадовал местных крестьян они не ждали ничего хорошего от солдат. Но щедрая оплата и приказ солдатам не обижать крестьян и платить за любую курицу полную цену слегка оттаяли ледяное недоверие и настороженность местных жителей. Теперь и я мог заняться лечением. рана оказалась удачной — сухожилия и мышцы не пострадали и через неделю мне обещали буду прыгать с коня как здоровый. Пока де передвигаться пришлось на повозке или с палкой. Лекарки оказались умелыми и удачливыми врачевателями и раненные быстро пошли на поправку. В деревне отношения к этим женщинам было весьма настороженное и были доносы на них в инквизицию. При нас и приехали арестовывать этих женщин. Приехал старый знакомый монах Иона потому и удалось договориться с ним, чтобы ареста не было. Следствие провели на месте, и инквизиторы не нашли никаких доказательств колдовства или атеизма или ереси и уехали — вопрос решился просто — секретарь и по совместительству оценщик монах Павел, оценил имущество в сто талеров и получив триста талеров наличными — председатель комиссии Иона согласился с моим мнением, что донос ложный. Вот только деревенские женщины не собирались останавливаться и были намерены опять подавать прошения и доносы, и цель у этих деревенских женщин была одна, но очень прозаическая. лекарки были очень красивые. Раз красивые значит ведьмы — логика «железная». Потому и предложил я этим несчастным уйти с нами и стать ротными лекарями. Из наемной роты выцарапать человека сложно. Даже инквизиторы хорошо подумают — оно так надо, чтобы так рисковать.
В ротах была дикая смесь протестантов и католиков и наемники больше верили в свою корпорацию, чем в святые дела.
Продажа трофеев не затянулась. Мы не завышали цены, и покупатели быстро нашли к нам дорогу. Новые комплекты рейтара стоили от двух тысяч талеров и до бесконечности / в зависимости от отделки/ мы же цену не задирали и оставили две тысячи талеров ценой каждого рейтарского комплекта и двести талеров для солдатского комплекта. Разобрали за неделю и у нас после продажи всех трофеев осталось на руках после всех расходов на лечение раненных и проживание — девятьсот тысяч талеров ровно. Считали три раза, но сумма всё равно выходила одна — ровно девятьсот тысяч талеров. Мне из них ушло сразу — триста тысяч талеров. Оставшиеся шестьсот разделили на шестьдесят пять долей — десять долей это капитанские, пять у Франты он теперь лейтенант и оставшиеся двадцать пять человек с этого момента были солдатами на двойном окладе. Вот так и получается шестьдесят пять долей.
Каждая доля вышла — 9 230, 77 талера. Таким образом мне упало ещё — 92307,7 талера и Франте причиталось −46 153,8 талера. Мгновенно все, кто остался в живых стали очень богатыми людьми, и сразу возникли шатания. За солдатскую долю можно было приобрести трактир с гостиницей и ещё оставалось на лет пять безбедной жизни. И сразу десяток солдат из тяжелораненых сообщили о своем желании уйти из ротной корпорации и не испытывать более судьбу. Франта просто купил дом в Праге и лавку по торговле тканями и посадил там управляющей свою жену у него был прекрасный тыл. Но из ротной корпорации он не стал уходить — верил в меня и считал, это не последний такой куш — будет и ещё. Примерно так же поступили, и оставшиеся солдаты они выкупили постоялые дворы в пригородах Праги и оставив там жен и старших сыновей остались в роте. Все десять из них стали капралами и получали под свое командование по плутонгу и остальные пятеро стали сержантами. И сразу же взвыли от того, что я заставил новых младших командиров учиться писать и читать. Особо учеников раздражало, что рядом с ними сидят их жены и сыновья. Убедить учиться я смог только тем, что грамотные лучше воют и мне получиться в новом контракте для грамотных выторговывать условия получше. Женам грамота нужна — что бы управлять постоялым двором и правильно писать отчеты мужу. Это слегка примирило мужей- правда женщины быстрее освоили грамоту и отправились заниматься хозяйством, чтобы не смущать своим умом своих мужей.
Я же купил в Праге оружейную мануфактуру, производящую мушкеты и мануфактуру, производящую сукно. Тот химик который искал золото но смог сделать мне хим.ловушку тоже не остался без дела. Он производил мне особо чистый порох и красители для окраски сукна, которое шло на мундиры солдат роты. Теперь у меня было законченный цикл — мушкеты шли с моей мануфактуры и снаряжение и ткани на форму тоже шли от моих фирм. Два имения поставляли продовольствие.
Когда я всё это выкупил и запустил производство, то и триста тысяч кончились. Но теперь я не зависел от Тилли. Он делал всё то же самое, но в гораздо большем объеме у него были гораздо более масштабные планы. Но после инъекции цинизма в бою в той засаде я более не доверял Тилли и собирался в случае чего выплывать самостоятельно. Ставит на герцога я более не хотел, слишком легко он бросал своих людей и до сих пор резала та