Третий лишний (СИ)
Я успел прочитать почти половину объемной главы про целину, когда меня оторвал от этого увлекательного занятия дверной звонок. Впрочем, особого беспокойства тот звук у меня не взывал. К нам могли прийти какие-нибудь бабушкины приятельницы или просто соседи заглянуть за солью, а с ними Алла была в состоянии справиться и сама.
Но когда девушка появилась в дверях отцовой комнаты, я понял, что это что-то другое.
— Егор, это к тебе, — Алла выглядела озадаченной — и явно не из-за ужина.
— Кто?
Я быстро перебрал в уме список кандидатов на визит к моей персоне. Он был не слишком большим — кто-то из гаражей или Стас. Больше я никому новый адрес не говорил, да и Стас знал только дом. Валентина или Михаила Сергеевича Алла знала и вряд ли растерялась бы, увидев их. Теоретически это могли быть оставшиеся на свободе приятели Боба, которые вдруг захотели продолжить наше знакомство, но я надеялся, что их припугнули достаточно сильно, чтобы они обходили нас с Аллой десятой дорогой.
В принципе, Валентин производил впечатление человека слова — раз он пообещал провести соответствующие беседы, он их проведет, даже если Земля налетит на небесную ось. Его надежность — ну и дружба с Михаилом Сергеевичем — и была основной причиной, по которой я слил ему информацию о том, кто я такой на самом деле. То есть Михаил и Лёха должны уже быть в курсе того, что может случиться, если они решат дожать меня. Родион же сидел за решеткой и вряд ли появится на свободе в ближайшие несколько лет — в этом я тоже был уверен. Стрельба в жилом доме тут пока ещё не была рядовым явлением. Да и вообще стрельба. Ему ещё повезло, что обошлось без человеческих жертв.
— Не знаю, — Алла помотала головой. — Женщина… я её первый раз вижу.
Я вздохнул, встал с дивана и отправился в прихожую. О вторжении двухнедельной давности там напоминали только заботливо развешанные по стенам картинки.
В самой прихожей никого не было, но Алла кивнула на дверь. Похоже, после того воскресенья она нескоро сможет пригласить незнакомого человека войти в квартиру. Я кивнул и открыл.
Там стояла женщина лет пятидесяти, коротко стриженная и с крашеными волосами. Она была не слишком высокой, слегка полноватой, одетой в очень неплохое пальто и какую-то странную шапку из фиолетового — в цвет волос — фетра с нелепой розочкой на боку. В руках она держала тяжелую на вид сумку из натуральной кожи — скорее, даже портфель, если судить по массивной золотистой пряжке на боку и одинокой ручке сверху.
— Здравствуйте, — сказал я. — Вы что-то хотели?
— Здравствуйте, — сказала она каким-то напряженным голосом. — Вы же Егор Серов?
Я знал этот голос, хотя и в его более расслабленной и веселой версии. Именно с его обладательницей я говорил, когда звонил в квартиру Родиона. И это был последний человек, которого я ожидал увидеть на пороге нашей квартиры.
***
Про мать Родиона я совершенно забыл, да и вообще не учитывал её в своих расчетах. Мне казалось, что без мужа она — ноль, пустое место, и ей сейчас следует обивать пороги казенного учреждения на Лубянке в попытке передать какую-нибудь посылку арестованному мужу. Ну и сыну тоже помогать, если она его хоть капельку любит.
Вместо этого она пришла к нам на порог с неясной целью. Я оглядел её — оружия заметно не было, но в портфеле можно было спрятать хоть полковую гаубицу… я преувеличивал, конечно, но ещё один наградной пистолет её мужа туда точно поместится. А у меня закончилось всё вооружение, которым я мог бы отбиваться от незваных гостей, а выходить с ломиком на огнестрел я не хотел.
Впрочем, женщина стояла спокойно, глядела прямо на меня и ожидала ответа. Или сигнала к началу стрельбы. Я быстро оглянулся — Алла находилась как раз за мной, и любой промах по моей тушке означал попадание в неё.
— Ал… ты можешь… тебе не надо… иди на кухню… — умоляюще сказал я. — Я выясню, в чем дело, и приду к тебе.
Она внимательно посмотрела на меня, на женщину, снова на меня.
— Да, конечно.
Когда она скрылась в коридоре, я испытал нечто, похожее на облегчение. Я снова повернулся к женщине и сказал:
— Да, это я. Чего вы хотели?
И встал так, чтобы она не могла пройти в квартиру, не опрокинув меня.
***
— Вы не пригласите меня войти? — грустно спросила женщина.
— Нет… мы тут недавно пережили вторжение, с тех пор очень нервно относимся к незнакомцам, — я ответил, наверное, слишком грубо, но сложно быть вежливым, если в любой момент ожидаешь, что в тебя начнут стрелять.
— Понимаю… я как раз по этому поводу. Я мать Родиона, это он в вас…
— Я уже понял, — перебил я её. — Скажите, зачем вы пришли?
— Я хотела бы извиниться за сына.
— Вот как… — я немного расслабился. — Что ж… к вам у меня претензий нет… разве что по поводу его воспитания. Вы знаете, что он у вас ругается матом? Но это многие делают, я и сам грешен. А вот его стремление бить по лицам других людей заслуживает всяческого порицания. Недосмотрели вы за ним в детстве… но я принимаю ваши извинения. В конце концов, иногда обстоятельства…
— Вы не поняли, — по лицу женщины пробежала легкая тень. — Мне нужны не просто извинения, мне нужно, чтобы вы пошли в милицию и написали отказ от претензий в отношении Родиона…
— Вот как? — повторился я. — Прошу прощения, но к нему претензии у меня как раз есть, и, боюсь, простыми извинениями он не отделается. Он как бы стрелял в меня и в мою девушку. А до этого методично ломал этой девушке жизнь — не один, но он явно был в их компании главным, когда его Боб ушёл в армию. Вы же знаете Боба?
— Да, конечно… мальчики были так дружны.
— Дружба это хорошо, если она не против кого-то. А тут четыре здоровых лба ополчились на одну маленькую девчушку… вы видели её, это она открыла вам дверь, и это её я отослал, чтобы она не слышала того, что вы можете сказать. Видите? Уже две претензии, и за обе извиняться бессмысленно. Алле испортили два года, у меня эти «друзья», — я изобразил кавычки, — буквально спёрли неделю жизни, хорошо, что не целиком. И это не считая того, что как раз Родион грозился переломать мне ноги, а потом вообще собирался меня пристрелить. Я, знаете ли, дорожу своим телом, оно мне ещё понадобиться, и не стремлюсь учиться ходить на костылях. Честно говоря, я даже не знаю, что может сделать ваш Родион, чтобы я пошел в милицию и что-то там написал. Боюсь, это невозможно…
— А деньги? — с внезапным порывом прохрипела женщина. — У нас забрали почти всё, но кое-что осталось… золото, драгоценности… и деньги тоже есть, вот тут! — он приподняла свой саквояж и потрясла им.
Внутри что-то глухо звякнуло.
«Господи, зачем соблазняешь одного из малых сих?»
Искушение было сильным. Я даже заподозрил очередное вмешательство в мою жизнь — например, со стороны всемогущего КГБ или не менее всемогущего ЦРУ и их дрессированных экстрасенсов, которые прямо сейчас сидят за стеной нашего дома и читают мои мысли в режиме реального времени. Мол, сунуть этому прохвосту в зубы энную сумму — сколько ему там не хватает на машину, квартиру и видеомагнитофон — и можно дальше обделывать свои дела без опасения необдуманных действий всяких там попаданцев из будущего. Но я отогнал эту мысль. КГБ вроде пока играло на моей стороне, с ЦРУ я, кажется, не пересекался — во всяком случае, по этому делу. Ну а решать вопросы с помощью пачек денег в новенькой банковской упаковке ушлые людишки умели всегда; семья Родиона явно была из таких. Вот и его мама с приятным голосом и не слишком приятным при ближайшем рассмотрении лицом в непривычных обстоятельствах решила прибегнуть к привычному средству — то есть к подкупу.
— Вы знаете, я откажусь, — я покачал головой, и её лицо поникло. — Не потому, что гордый или что-то там ещё. Просто для вас это бессмысленные траты. Даже если я сто раз схожу в милицию и напишу миллион заявлений, на судьбу вашего Родиона это повлияет примерно никак. Если бы он пришел ко мне с кулаками и нанес, как говорят следователи, побои средней тяжести или что ещё подобное — тогда да, примирение сторон было бы возможно. Но он зачем-то взял с собой пистолет, а потом принялся стрелять в белый свет как в копеечку, и это уже не хулиганство, тут заявления пострадавших не нужны. Поэтому мой вам совет — сохраните эти драгоценности и деньги, — я с сожалением посмотрел на портфель, который она так и держала на весу. — Они вам ещё пригодятся.