Неукротимая Сюзи

– Ну вот, теперь ты готова! В этой ламбе [159] ты выглядишь намного аппетитней, чем в старой мужской одежде, в которой тебя сюда привезли!
– Спасибо, – пробормотала Сюзи.
Несмотря на проявленную заботу и на красоту нового наряда, на душе у нее было отнюдь не радостно. Во-первых, она чувствовала во всем своем теле такую боль, как будто ее хорошенько отколошматили. Во-вторых, ее угнетали мысли о жестокости постигшей ее судьбы. Ей не хотелось даже и думать о том, что Ракидель уже мертв. Однако, когда окружающие реалии все-таки заставили Сюзанну мысленно представить себе его труп, ее тело охватила судорога, которая ее парализовала; из горла вырвался глухой стон. Она прикинула, сколько же времени в общей сложности она провела рядом с человеком, который в конце концов стал ее мужем: несколько месяцев, которые можно было сосчитать по пальцам. Любили же они друг друга, однако, в течение долгих восьми лет. Задумалась Сюзи и о Жане-Батисте. Ее охватили угрызения совести: она вырвала своего младшего брата с улицы Сен-Доминик, избавила его от нищеты и от недуга, пообещала ему лучшую жизнь и открытие новых миров… И чем же все это для него закончилось? Смертью!
Это напомнило ей еще об одном горе. Смерть Антуана Карро, ее первого мужа, в свое время поразила ее так сильно, что она подумала, что уже никогда больше не сможет никого полюбить. Тогда ей было восемнадцать лет. Затем она очертя голову бросилась в совершенно новую для нее жизнь и тем самым сумела преодолеть свое горе. Теперь же она пришла к пониманию того, что в ее отношениях с шевалье де Лере никогда не было столь сильной страсти, какая впоследствии связала ее с Томасом Ракиделем. С Антуаном она лишь занималась любовными и азартными играми, причем будучи еще, по сути дела, наивным и мало что понимающим ребенком. Томаса же она любила как уже полностью сформировавшаяся женщина. И она уже не знала, сможет ли выдержать горечь этой новой утраты. Подняв глаза, она посмотрела на вершину скалы и подумала, что, если она бросится с нее вниз, то отправится к тем, кого любит и кто уже покинул этот мир.
Луиза, по-видимому, проследила за ее взглядом и догадалась, о чем она думает, а потому попыталась отвлечь ее мысли чем-нибудь другим.
– Ты, должно быть, родилась на берегу моря, раз успела так много повидать… – предположила она.
– Нет, я, как и ты, родилась в Париже. На улице Сен-Доминик.
– Но в отличие от меня, ты с детства была одета в шелка!
– Вовсе нет, хотя… мой отец торговал тканями.
Сюзи разговаривала неохотно, заставляя собеседницу буквально вытягивать из нее слово за словом.
– Хочешь есть?
– Нет.
– Тебе нужно хорошо питаться. Плейнтейну не нравятся тощие женщины!
– Луизон, ты должна иметь в виду, что этот Плейнтейн ко мне даже не прикоснется!
– Не надейся, что тебе удастся увильнуть от исполнения своего долга…
– Я обязана исполнять свой долг только по отношению к своему мужу!
– Благодаря капитану Плейнтейну ты осталась в живых!
– Благодаря твоему капитану погибли два дорогих мне человека.
– Он сумеет тебя переубедить!
– Если он задумает меня изнасиловать, то ему придется насиловать труп!
Сюзи провела свою первую ночь на острове Сент-Мари в компании с Луизой в ее хижине. Сон ее был тревожным, а пробуждение – ужасным: она не только с содроганием вспомнила о событиях, в результате которых оказалась на этом острове, но и в очередной раз была вынуждена с прискорбием констатировать, что является теперь пленницей мужчины – то есть, можно сказать, такой же рабыней, какой когда-то была Кимба. Воспоминание о Кимбе расстроило ее еще сильнее: она уже никогда больше не увидит эту свою подругу, которая была для нее почти сестрой и вместе с которой она пережила немало радостных и трагических событий. Впрочем, теперь эти события представлялись ей не такими уж и трагическими: кораблекрушение казалось ей пустяком по сравнению с той ситуацией, в которой она сейчас оказалась.
Луиза заставила ее поесть фруктов, которые были похожи на плоды мушмулы и которые Сюзанне совсем не понравились. Затем Луиза привела Сюзанну на небольшую площадку в центре деревни, чтобы познакомить ее с собравшимися там женщинами. Все они были молодыми, красивыми и прибыли сюда, по всей видимости, из разных уголков мира, потому что черты их лиц и цвет их кожи были самыми разными. Некоторые из них приняли Сюзанну очень хорошо: смеялись, издавали радостные возгласы, прикасались к ее коже, гладили ее волосы. Другие держались отчужденно, бросая на вновь прибывшую недоверчивые взгляды. Луиза представила их всех Сюзанне с очень чопорным видом.
 
– Это Ако, Амбинина и Фано, – сказала она, показывая поочередно на трех девушек с темной кожей и заплетенными в косички волосами. – Они родились на острове Мадагаскар. А это – Адрика, Анжю, Аслеша, Ума, Калинда, Жарита. Они – из Индии… Ну и, наконец, это – Катрин и Фаншон. Они находились вместе со мной в тюрьме Сальпетриер, а затем, как и я, очень быстро привыкли к тому, что ты считаешь рабством.
– Ха-ха! Капитан Плейнтейн приволок сюда новенькую! – воскликнула Катрин.
– Вы только посмотрите на нее: кожа да кости! – засмеялась Фаншон.
– Ничего, у меня она быстро пополнеет! – заявила Луиза, которая, по всей видимости, была своего рода распорядительницей в этом «гинекее» [160].
– Но-но, поосторожней, – насмешливо фыркнула Катрин. – Не может быть и речи о том, что она станет нас объедать.
По акценту этих двух француженок становилось ясно, что они тоже были парижанками.
На встречу с вновь прибывшей вышли не все обитательницы «гарема»: некоторые остались в своих хижинах, поскольку им отнюдь не хотелось смотреть на новую соперницу и тем более любезничать с ней.
Сюзанне стали рассказывать всевозможные истории о капитане Плейнтейне, восхваляя его физическую силу и огромную половую потенцию. Сюзи, слушая эти рассказы, думала о том, что обязательно попытается сбежать еще до возвращения этого монстра. Или же покончит с собой, лишь бы только не позволить ему овладеть своим телом.
Она провела несколько дней и ночей, пытаясь выработать план побега. Днем она ходила по берегу лагуны, выискивая глазами, нет ли где-нибудь лодки или чего-то подобного. Луиза ведь ей сказала, что от острова до Мадагаскара – два десятка лье, а такое расстояние вполне можно преодолеть и на лодке. Однако никаких лодок здесь не было и в помине.
Встав у кромки воды лагуны, Сюзи устремляла свой взгляд к горизонту. Она могла стоять так и смотреть часами, вспоминая о радостных (и не очень) событиях своей жизни. Самые счастливые из них были связаны с Томасом Ракиделем. Она не понимала, как так могло случиться, что она его пережила. Как-то раз вечером – через несколько дней после своего прибытия на этот остров – она решила поставить на этом точку. Глядя на красный диск уже заходящего солнца, она вошла в воду медленным, но решительным шагом, твердо вознамерившись обрести вечный покой на морском дне и надеясь, что достигнет подходящей глубины еще до того, как упрется в коралловый барьер, о котором она слышала от других женщин из «гарема». Она шла, не испытывая ни малейшей душевной тревоги, и вода доходила ей уже до шеи, когда вдруг она увидела, как далеко в море из воды вынырнуло нечто странное – что-то вроде огромного веера, к которому прилипли водоросли. Секундой позже из воды появилась огромная туша, которая затем снова погрузилась в воду. Сюзи остановилась как вкопанная. Из воды появился еще один «веер», затем еще одна огромная туша, после чего вверх ударили один за другим два фонтана воды. Это, видимо, были какие-то из тех морских чудовищ, о которых Сюзи в свою бытность моряком не раз слышала, но которых она еще никогда не видела. Величие зрелища, представшего перед ее глазами, и жизненная сила, которая чувствовалась в движениях этих двух гигантских существ, жаждущих совокупиться ради того, чтобы породить новую жизнь, тут же отбили у нее желание покончить с собой. Стоя неподвижно, она еще долго наблюдала за брачными играми китов. Затем она вернулась в тот «гинекей», который теперь был ее домом.