Что-то между нами (СИ)

Милка заверяет, что сделает все в лучшем виде. Сомневаться в этом мне не приходится. Кажется, под конец нашего разговора она даже прониклась отведенной ей ролью благодетельницы. Вот и пусть. Пусть своими глазами увидит, что наделала. А потом можно будет ставить точку. Я сделал все, что мог. Все, хватит. Припахать Милку – хорошее решение. Сам я рыжую язву видеть больше не хочу. Что-то такое она во мне будит странное. То, что сто лет не испытывал. А если и испытывал, то с успехом подавлял. Рядом с ней я чувствую себя последним козлиной.
Отсекаю посторонние мысли и с головой погружаюсь в работу. Той всегда хватает. Можно не волноваться, что мне не на что будет переключиться. Ближе к вечеру в кабинет заглядывает Мохов. В руках белый пакет с, пожалуй, самым известным в мире логотипом. И видавшая виды сумка.
– Все сделали в лучшем виде.
– Надеюсь, хоть не сам занимался?
– Нет, конечно, послал стажера. Они у нас молодцы.
– Спасибо. Пока все. 
Не успевает Виктор выйти, как звонит Милка:
- Пап, у меня столько пакетов, что до тебя мне никак не добраться! Может, ты кого-то попросишь вынести то, что мне надо этой девушке передать?
Можно, конечно, и так. Но хочется самому убедиться, что Мила выполнила мое поручение как следует. 
– Скинь номер тачки. Я принесу. Заодно и объясню, как тебе найти палату Эмилии. 
  
ГЛАВА 5
 
ГЛАВА 5 
– Опять куришь? Мама ругать не будет? – на животе смыкаются Милкины руки, а деланные-переделанные губы касаются щеки. 
– Мы ей не скажем. Ты чего в такую рань подхватилась? – тушу сигарету в тяжелой хрустальной пепельнице. Открываю окно – пусть проветрится. 
– Папа! – закатывает Мила глаза. – Сегодня первое сентября. Ты забыл, что ли?
Забыл, да. Потому что счет дням веду совсем не так, как нормальные люди. Для меня дни летят от даты подписания какого-нибудь важного контракта к дедлайнам по старым, от одного отчетного периода к другому. И так уже много лет.
Окидываю Милку внимательным взглядом.
– Это ты так в универ вырядилась?
– Как – так? – удивленно разглядывает себя.
– Слишком откровенно.
– Пап! – закатывает глаза. – Ты просто отстал от моды. Сейчас все так ходят. Даже преподаватели, – дразнит. 
– Эмилии ты тоже купила, – верчу пальцем в воздухе, – такое? 
– Нет, конечно. Для нее я купила все, как ты просил. Костюмчик спортивный, джинсы, футболки. Трусы! – играет бровями.
– Можно без подробностей?
– Так ты сам просил. Я лишь выполнила поручение.
– Кстати, как все прошло? 
Милка падает на стул. Подтаскивает к себе тарелку с приготовленным домработницей безглютеновым нечто и задумчиво пожимает плечами:
– Наверное, нормально. Я готовилась к худшему. Ну, знаешь, что она станет меня обвинять, и все такое. А Эмилия ничего. Нормально все восприняла. Телефону очень обрадовалась. Но сказала, что можно было так не тратиться, представляешь? А увидев тряпки, вообще смутилась. 
Рыжая? Смутилась? Как-то даже не верится. Как будто про двух разных людей говорим.
– Ты там палатой не ошиблась?
– Нет, конечно, что я – дурочка? Говорю же, нормально все прошло. Рада, что сходила.
– Да? – недоверчиво дергаю бровью.
– Да! Успокоила совесть. 
Не мне тут Милку осуждать. Сам-то я по той же причине в больницу таскался. В надежде, что узел в груди ослабнет. 
– Вот и хорошо. Значит, можно со спокойной душой двигаться дальше.
– Угу. Только сначала ты, пап, попроси кого-нибудь разобраться с ментами. Совсем они охренели там!
– Какими ментами? – туплю.
– Теми, которые сумку Эмилии выпотрошили. 
– В этом месте мне должно стать понятней? – психую.
– Да я и сама ничего не поняла! Но у Эмилии в этой сумке, похоже, налик хранился. Уж не знаю, какая сумма, но она исчезла. А ей, походу, эти деньги очень были нужны. Ты бы слышал, как она рыдала! Я хоть и за дверью уже была, сама чуть вместе с ней не заплакала.
Стою, как дурак, обтекаю. 
– А ты чего вчера этого не рассказала?
 
– Так ты вернулся, когда я уже спала.
– Черт, Мила! 
– Да что не так-то?
А то, что рыжая наверняка всю ночь с ума сходила! Тогда как Милке ничего не стоило этого не допустить, просто рассказав мне о ситуации. Ну, сколько тех денег у Эмилии могло быть? Что бы я – не докинул? 
Стоп. А рыжая чего мне не позвонила? Номер я ей давал. Свой. Прямой. Тот, который не у всякого моего делового партнера имеется. Постеснялась? Или я переоценил ее мозги? Что ей стоило тряхнуть денежный мешок вроде меня? Ну, хоть попытаться. Какой есть шанс, что Эмилия не в курсе, кто я? Уже ведь и телефон есть. Могла погуглить.
Позвонить самому? Не много ли чести?
Все. Баста. Надоело. Что я с ней ношусь?
– Все не так, Мил. Ладно. Разберемся.
– Эй, подожди. Подкинешь меня в универ?
– Некогда мне крюками ездить.
– Тогда давай я сама…
– Ага. Держи карман шире.
– Извинилась же!
– Этого, Мил, недостаточно. – Милка дуется, я смягчаюсь: – Ладно, только быстро. Отвезу. Мать чего не попросила?
– Ей ко второй.
Под Милкино чириканье сорок минут в дороге проходят незаметно. Выкидываем ее возле универа и едем дальше.
– В офис, Роберт Константинович?
– Нет, в больницу давай.
Звонить – много чести, да, Роб? А задницу свою тащить – тебе нормально?
Устало вздохнув, пялюсь в окно. Смысл с собой воевать, если чувствую, что надо так, а не иначе? Лучше принять ситуацию. Может, быстрей пойму, какого черта со мной творится. 
Взмываю вверх. Перебросившись с лечащим парой слов, иду прямиком в палату. Дверь приоткрыта, и я слышу возмущенный голос Эмилии.
– Да ты издеваешься! Мне нужна эта работа! Да… Но… Постой! Это всего лишь небольшая проплешина у виска. Зачешем. Будет нормально, Мира… А? Я не знаю, когда меня выпишут. Да и все равно. Когда надо приступить? Завтра? Я выйду! Да в нормальном я состоянии… Так и скажи, что ты только повода ждала, чтобы меня вытурить! Да засунь ты в жопу свои извинения! У меня жизнь рушится, мне к какому месту твое «жаль» приложить?
Рыжая сбрасывает звонок и, отшвырнув от себя телефон, сжимается в комок. 
– Сука! – всхлипывает в таком отчаянии, что даже у меня подгорает.
– Тук-тук, – обозначаю я свое присутствие, постучав о косяк. – Проблемы?
Вскидывает ресницы. Смотрит с неприязнью. Ну, а как ей еще смотреть, если я, похоже, причина всех ее несчастий? Интересно только, почему она с Милкой любезничала. Потому что та не с пустыми руками пришла? Так должна понимать эта Эмилия, кто ее подарки оплачивал.
– Вы? Неожиданно.
Ага. Значит, мой вопрос в игнор? Так дело не пойдет. 
– Почему же неожиданно?
– Потому что мы все вроде бы обсудили. Или… нет? – настороженно вскидывает брови. Эй, ну ты чего? Подхожу ближе. Эмилия Милкиными подарками брезговать, по всей видимости, не стала. На ней свободные легкие брюки и футболка, но привлекает меня не это, а ее заплаканные, совершенно больные глаза. Неестественного светло-зеленого цвета. Хорошо не во времена инквизиции живем, м-да.
– Сколько денег в сумке было? – беру быка за рога.
– Какая разница?
– Хочу компенсировать. 
– Зачем? – И вижу ведь – ее недоумение совершенно искреннее. Эта девочка явно не ждет ничего хорошего от жизни. Что неудивительно, учитывая то, как она у нее складывается.
– Затем, что могу.
– Вам совесть покоя не дает? 
– Думаешь, она у меня есть?
– Братки из девяностых, когда все улеглось, церкви строили. У людей с деньгами какая-то своя логика. Думают, могут все этими деньгами заткнуть, от всего отмыться. Простым смертным этого не понять.
Пиздец. Прицельно бьет. Попадает. 
– Вот и не пытайся, – ворчу. – Так что? Скажешь, о какой сумме речь?
Эмилия теребит в руках край футболки, словно прикидывая в уме, чем она рискует, если скажет как есть.