Анатомия страха

– Так какой тип макияжа ты используешь на занятиях?
– А все. «Олмей», он не вызывает аллергии; «МАК»; тушь «Грейт лэш» фирмы «Мэйбеллин», очень надежная, и мне нравится туалетная вода «Гипноз» фирмы «Ланком». Она, конечно, дорогая, но очень качественная.
Мы подробно обсудили свойства туши для ресниц и бровей, затем я перевел разговор на карандаши для подведения глаз, а вскоре возник вопрос о глазах негодяя, который на нее напал.
– Их почти не было видно, а вот брови… они были тяжелые такие, ну, знаете, вроде как в форме буквы V.
– Сросшиеся?
– Ну да… густые, тяжелые. Это, наверное, будет звучать глупо, но…
– Говори, не стесняйся. Для меня важна любая мелочь.
– Хм… вы знаете, у него брови, почти как у Лео, ну, у Леонардо Ди Каприо, тоже расходятся над носом в форме буквы V.
Я вызвал в памяти лицо киноидола и быстро перенес эту деталь на бумагу.
Я рисовал всегда, сколько себя помню. В седьмом классе делал приятелям эскизы татуировок. Один соорудил для себя и сильно пожалел. Жалею и по сей день. Тогда лето стояло долгое и жаркое, а я парился в рубашках с длинными рукавами, пытался скрыть татуировку от мамы. Хотя она все равно увидела ее и закатила истерику. Но я же не знал, что мамина религия запрещает татуировки. И вообще не подозревал, что она настолько еврейка.
– Может, у него есть еще что-нибудь от Ди Каприо?
– Нет, только V. И много грубее и некрасивее.
Я набросал тяжелые брови и темные глаза. Затем попросил Лори описать нос.
– Толстый, – заявила она. – Широкий… а ноздри… вроде как… расширяются книзу.
Она добавила еще несколько деталей, касающихся носа и глаз, затем вернулась ко лбу, бровям и букве V. И тут произошло чудо – я тоже его увидел.
– Больше не могу. – Лори перестала жмуриться. – Очень мерзко.
– Ты права, – произнес я как можно мягче.
– Тогда хватит?
– Нет, Лори. – Я твердо посмотрел на нее. – Ты должна продолжить. Знаю, ты выдержишь. Пойми, этот парень подонок, животное, мы не должны допустить, чтобы он причинил зло еще какой-нибудь девушке. Ты же не хочешь этого, верно?
По ее щекам потекли слезы, и я осторожно взял ее за руку. Она поморщилась и неожиданно крепко ухватилась за мою ладонь. Мы посидели так пару минут, а потом я высвободил руку.
– Извини, но она мне нужна для работы.
Лори слабо улыбнулась и закрыла глаза.
– У него были шрамы? – спросил я.
– Нет. – Она открыла глаза, и слезы снова потекли.
– Лори, давай представим, что это просто игра. Ты вызываешь его образ в своей памяти и передаешь мне. Я отображаю образ на бумаге и делаю рукой вот так. После чего ты обо всем забываешь. Его больше нет, он стерт. Это такое шаманство. Понимаешь, о чем я?
– Вы вообще похожи на колдуна, – усмехнулась она.
Я улыбнулся. Нечто подобное мне часто приходилось слышать от свидетелей и потерпевших.
– Да, что-то вроде.
Я закрыл глаза, и на мгновение в моем сознании опять вспыхнуло его лицо. Иногда со мной случалась подобная необъяснимая метаморфоза. Я открыл глаза и принялся за работу.
А Лори заговорила, охваченная странным вдохновением, уточняя форму заостренного подбородка, носа и добавляя кое-что новое – полные губы.
– Толстые и надутые.
– Замечательно. Сколько лет ты бы дала ему?
– Наверное, тридцать. Может, немного старше.
Она, продолжала говорить, а я рисовать. Прошло минут двадцать.
 
– А теперь посмотри.
Я выждал секунду и повернул к ней рисунок. Лори тихо ахнула. Я молчал, покусывая кончик карандаша. Скверная привычка, от которой никак не удается избавиться.
– Похож, – тихо промолвила она. – Даже очень, но… подбородок не такой.
На суде адвокаты защиты часто подвергают сомнению способность потерпевших и свидетелей опознать того или иного человека. Однако, по моим наблюдениям, у большинства людей хорошая зрительная память. Уже много лет я делаю рисунки со слов свидетелей и потерпевших, и в половине случаев это помогает задержать подозреваемого и предать его суду. Так что я убедительно призываю судей отклонять подобные протесты адвокатов.
Лори с волнением рассматривала рисунок. Подобное выражение лица я видел в аналогичной ситуации у свидетелей и потерпевших множество раз.
– Чего-то не хватает, – пробормотала она. – Но не знаю чего.
– Вот, посмотри. – Я достал свою коллекцию карточек, собранную за семь лет работы. Ламинированные вырезки из газет, журналов и книг, где были представлены все типы лиц, расы, большей частью мужчины. Выбрал нужные, разложил на столе. – Что-нибудь видишь похожее?
Лори облизнула разбитую губу и отрицательно покачала головой. Я разложил другую группу карточек.
– А здесь?
– Нет, но… погодите. Вот! Его подбородок! Вот именно… он не то чтобы остроконечный, а такой… понимаете, вроде как козлиный. Как у этого парня на фотографии.
Я быстро добавил деталь к рисунку.
– А как насчет усов? Они у него были?
– Да. Вернее, нет. Будто он какое-то время не брился. – Она глянула на мои щеки. – Как у вас… щетина только на подбородке более обильная и, как я уже говорила, заостренная.
Я быстро подправил рисунок и повернул к ней посмотреть.
Лори испуганно охнула.
– Похож на него?
– Да. Но на нем была шапка!
– Какая? Вязаная или…
– Да, вязаная, шерстяная.
Вот теперь мы почти у цели. Мыслили синхронно.
– …грубая такая… чем-то запачкана. – Она качнула головой назад и вперед, словно пыталась вытеснить его образ из памяти.
– Продолжай, продолжай, Лори.
– Да… да… шапочка… ну, знаете, такие вязаные бывают, их натягивают на голову.
И у него вот также… – Лори напряженно прищурилась, – она покрывала верх ушей.
Я быстро закончил рисовать шапочку и повернул блокнот к ней.
– Боже, – прошептала она. – Это… он.
Чувствовалось, что ей очень тяжело смотреть на рисунок.
– Может, мне следует что-либо изменить?
Губы девушки дрожали. Я снова тронул ее за руку.
– Ты не забыла, что теперь он перешел из твоей головы на бумагу?
– Нет, он всегда будет у меня в голове.
– Закрой глаза.
– Зачем?
– Посмотри, может, его там нет.
Было видно, что она боится попробовать.
– Давай же, – произнес я без нажима.
Лори тяжело вздохнула и закрыла глаза.
– Я все еще вижу его.
– Но он сейчас не такой четкий, верно?
– Может быть.
– А скоро вообще исчезнет.
Я надеялся, что мое лицо не выдает обмана. Потому что вряд ли он когда-либо покинет ее. Некоторые образы впечатываются в мозг навсегда.
Я похвалил девушку за храбрость, заявив, что она очень помогла следствию.
Лори ушла, а я остался заканчивать рисунок. Добавил теней, кое-какие места затер кусочком картона и пальцами, чтобы придать лицу больше объема, сделать более живым, затем откинулся на спинку стула и оценил рисунок.
Конечно, это не искусство с большой буквы, но все же неплохо. Я ведь тоже не поймешь кто – то ли коп, то ли художник. Нечто среднее.