"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Капитулировать? — потрясенно переспросил я. — Это… Послушай, это пораженчество!
— Это реальность. Выбирая между потерей меньшего, то есть Шестой армии, и потерей всего, лучше пожертвовать меньшим. Полагаешь, русские всех расстреляют? Нет, ни в коем случае. Пленными они воспользуются в пропагандистских целях, англичане и американцы не одобрят бесполезной жестокости — Сталин побоится испортить репутацию в глазах союзников и предстать варваром, бессмысленно уничтожающим поверженного врага. Хоть кто-то выживет.
— Никому, никому и никогда не повторяй то, что ты сейчас сказал. Германская армия не может капитулировать!
— Может, — с преувеличенным спокойствием отозвался Мильх. — Пример тому — события двадцатидвухлетней давности. Я понимаю, политический удар окажется изрядный, однако не непоправимый. В среде близких к Оси государств возникнут сомнения, особенно у балканских змеенышей. Но из всех тамошних союзников уважения достойны разве что венгры, а вот Румыния и Болгария — мусор… Если наверстаем в Африке, негативные последствия будут сглажены.
— Нет же, нет. Это абсолютно исключено.
— Идешь по стопам фюрера? — с неожиданной едкостью сказал Мильх. — «Мы не уйдем с Волги»? «Крепость Сталинград»? Прости, но ты боишься не за судьбу армии Паулюса. Твои опасения куда более приземленны: на кону стоит репутация канцлера и доверие народа к правительству. Сущий кошмар: стоило «партийной клике» погубить Гитлера, как его преемники проигрывают крупнейшую битву на Востоке… Так?
— Так, — нехотя признал я. — Мы не удержимся.
— А кто взамен? Предложишь народу устроить демократические выборы? Формировать правительство парламентским большинством? Удержимся, и еще как, поскольку альтернативы нам нет. И быть не может! Другие политические силы в Германии отсутствуют. Повывели. Прежде всего, первым начни шумно искать виноватых, пока таковыми не назвали тебя, меня, Шуленбурга или хоть Гейдриха… Исполнители на местах. Манштейн, к примеру. Всегда его не любил.
— Ты, часом, не учился в ватиканской школе инквизиции? — попытался отшутиться я.
— Это политика, дружище. Хватит убеждать себя в том, что ты всего лишь чрезвычайный управленец, эдакий, как говорят в Североамериканских Штатах, manager, призванный вывести корпорацию «Германия» из периода спада и предотвратить банкротство. Проект «Германия» нуждается не только в управляющем, но и в серьезных, настоящих политиках. Стань таковым. Не перекладывай ответственность на других. Это не в твоем стиле.
С ответом я не нашелся.
* * *Шесть дней спустя генерал-полковник Фридрих Паулюс направил в Генштаб просьбу разрешить капитуляцию — в армии не осталось боеприпасов, начался повальный голод, вспыхнула эпидемия тифа. Попытки деблокады «котла» окончательно провалились.
Русские пошли на риск, оставили в тылу нашу Шестую армию и продолжали наступать на Ростов силами сразу трех фронтов, отсекая измотанные и понесшие серьезные потери части групп армий «А» и «Дон».
Призрак катастрофы окончательно принял материальные очертания.
* * *— Публичная речь во Дворце спорта? Абсолютно исключено! Вы отлично знаете, что на публике я впадаю в ступор!
Никаких шуток: появление перед большой аудиторией было для меня сущим мучением — даже если предстояло выступить на маленьком митинге среди рабочих одного из военных заводов, то я предпочитал быстро и скованно произнести несколько дежурных фраз в стиле «Фатерлянд надеется на вас, бойцы трудового фронта», а затем перейти к неформальному общению, дававшемуся гораздо легче. Просто разговаривать с фабричными трудягами, вникать в их проблемы, выслушивать пожелания — сколько угодно. Но вещать с трибуны перед десятками тысяч людей? Покорнейше благодарю, нет.
— Вы хотя бы ознакомьтесь, — буркнул Рейнхард Гейдрих, придвинув ко мне несколько листов, перепечатанных на машинке. Оригинал, написанный от руки трудночитаемым почерком, находился здесь же, на столе. — Хорошо, перед массами выступлю я, не впервой, вам оставим обращение по радио. Но вы должны твердо осознавать, о чем идет речь.
Более скорбного, тяжелого и безнадежного по общему настроению заседания «малого кабинета» никогда прежде не было. Вицлебен отсутствовал — находился в Генштабе. Я счел необходимым пригласить только министров внутренних и иностранных дел, пропаганды, авиации и военной промышленности. То есть графа Шуленбурга, Гейдриха, Фриче, Эрхарда Мильха и Альфрида Круппа. Единственный, так никем и не заданный вслух вопрос стоял прямо: как теперь быть?
…Русские прорвали ненадежную цепь охранения оперативного района между тылом группы армий «А» и удерживаемым Вермахтом фронтом по Дону — это оказалось вовсе не сложно, учитывая, что заслон состоял не из полноценных боевых частей, а из потрепанных остатков румынских соединений, тыловиков, обозников и малочисленных германских подразделений. Шестой армии на что-либо надеяться уже не приходилось, русские Юго-Западный и Воронежский фронты нанесли удар через Миллерово на юг в сторону Ростова и, соответственно, в тыл всей нашей группировке на южном крыле Восточного фронта.
Паулюс остался в глубоком тылу противника и вскоре получил от фельдмаршала Вицлебена разрешение начать переговоры о сдаче.
Франц Гальдер пытался реализовать приказ о спешном отходе на северо-запад, но его части смогли с тяжелыми боями прорваться лишь на Таманский полуостров, где заняли оборону — русские вышли на побережье Азовского моря, взяли Ростов, Таганрог и Мариуполь. В итоге мы получили «котел» куда пострашнее Сталинградского — группа «Дон» вырваться не сумела, оказавшись на Тамани и потеряв все румынские части, тылы, три танковые дивизии и значительную часть пехоты.
Спасать положение на южном участке группы армий «Б» направили генерал-полковника Вальтера Моделя, отозванного со Ржевского направления. Бросив в бой все имеющиеся резервы, он восстановил фронт по линии Осипенко — Красноармейское — Славянск — Изюм и удерживал позиции — ситуацию отчасти выправил II танковый корпус СС, спешно переброшенный из Франции.
Описывать наши потери рука не поднимается. Без учета Сталинграда, Шестой армии и отрезанных на Тамани соединений нами оставлены столь крупные центры, как Сталино и Ростов, а заодно весь Кавказ. Германия потерпела сокрушительное поражение — если не в войне как таковой, то в крупнейшей битве этой войны.
Как и предполагал Мильх, ни о каких отставках или куда более решительных действиях — подписавший в присутствии русского генерала Рокоссовского капитуляцию Паулюс даже не застрелился! — и речи не шло. Стояла важнейшая задача: спасти то, что еще можно спасти. Русские фронты выдохлись, у них возникли немалые трудности со снабжением, продолжать наступление сейчас они не могли. После крушения Сталинграда делом чести и престижа стало спасение Таманского «котла», чем немедленно и занялся Генштаб.
А правительству следовало объяснить нации причину постигшего Вермахт неслыханного бедствия. Об экономическом аспекте и говорить нечего: потери танков и автомобилей были равны шестимесячному их производству, орудий — четырехмесячному, минометов и оружия пехоты — двухмесячному. Чтобы восполнить эту брешь к летней кампании, военной промышленности придется трудиться на износ.
Отгремели поминальные колокола, был объявлен трехдневный траур. Теперь предстояло самое сложное: установить новую цель и повести к ней деморализованную нацию. Поднять боевой дух. Твердо заявить, что мы будем сражаться до победы.
Два дня назад рейхсфюрера Гейдриха осенило, и он немедленно отправился с личным визитом в Шваненверде, к доктору Геббельсу. А сегодня утром оттуда привезли две копии, рукописную и печатную, документа, озаглавленного «Nun, Volk, steh auf und Sturm brich los!».
Готовая речь, предназначенная для рейхсканцлера. С точки зрения массовой пропаганды это произведение было почти безупречным. Почти. Ни слова про восточных «унтерменшей». (Кстати, геббельсовскую же брошюру с аналогичным названием, красочно повествующую о неполноценности русских и распространяемую в войсках в 1941 году, Вицлебен еще в ноябре распорядился изъять. [62] Для нас она уже была бесполезна, а вот русских злила до невероятия: как доносили территориальные подразделения СД, по прочтении этого сомнительного шедевра даже сотрудничавшие с оккупационными властями русские обретали склонность пристрелить первого же встреченного ими немецкого офицера и уйти к партизанам.)