"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Дело ваше.
— Вы водки обещали.
Я протянул ей флягу.
Она встала, принесла пыльные стопочки, одну побольше, другую поменьше.
— Свадебные, моих родителей, — пояснила она.
Я выпил с ней водки. Она слегка разрумянилась.
Тут из-за занавески к нам вышла фрау Шпеер.
Капитолина Сергеевна сразу уставилась на нее злющими глазами:
— Сына, говорите, нашла? Фрица поганого. Не добили, значит. И очень жаль.
Она встала и удалилась.
Луиза вздохнула, села на скамью рядом со спящим Чесноковым.
— Я бы хотела связаться с Москвой, — сказала она. — С тамошним представительством Красного Креста. Шведского.
— Зачем?
— Как вы думаете, — Луиза взяла оставленную учительницей стопку, понюхала, повертела между ладонями, — мне разрешат взять в Германию Эрнста прямо сейчас?
* * *
К ночи действительно вернулся командующий. Луиза насела на него со своими вопросами, причем суровый командующий был с фрау Шпеер вежлив, как на банкете.
Я выбрался подышать воздухом.
Гортензий с Геллером устроились в соседней избе. Геллер стоял там под окном, курил, глазел по сторонам, хотя смотреть было особо не на что. Завидев меня, приветливо махнул.
— Звонили в госпиталь? — спросил он.
— Нет еще. К ночи связь обещали.
В избе хозяйничала однорукая калмычка по фамилии Иванова. Ей безразлично было, что Геллер — немец. Калмыки, они такие — ненавидят всего минуту, потом забывают.
Руку она потеряла, когда работала в эвакогоспитале в Сталинграде, летом прошлого года. Под обстрел попала.
Она охотно про это рассказала: «Подозренье на чуму вышло. Выехали мы с главным патологоанатомом армии товарищем Грибановым. Задание у нас было — вскрыть умершего и поглядеть, от чего помер, от чумы или от чего иного. Мне, говорит товарищ Грибанов, самая храбрая медсестра нужна. Я и вызвалась. Тут немец летит, батюшки мои! Снизился, сволочь, так и строчит! Я побежала, а он прямо надо мной летит и строчит, и строчит! В руку мне попал. Меня товарищ Грибанов на себе до госпиталя донес, а руку отнять пришлось — нагноение случилось. Я без памяти была».
Женщина эта мне понравилась. Лицо у нее круглое, как тарелка, смуглое, глаза раскосые, черные, когда улыбается, сразу много морщин, а когда серьезная — кожа натянута на скулах и кажется гладкой. Брови выщипывает по моде. Носит платок, низко опущенный на лоб и сзади завязанный узлом.
— Входи, молоденький, входи, угощайся, тут и лишняя кровать отыщется, — приветствовала она меня.
— Это ваш дом, товарищ Иванова? — спросил я.
Она засмеялась. Зубы у нее черноватые.
— Кто ж его знает, чей это дом? Стоял пустой. Я пришла и стала жить. Тут крыша целая и стены держатся. Ставни мне солдаты помогли навесить.
Капитан Геллер спросил:
— О чем она рассказывает?
Я ответил:
— Как руку потеряла. Она медсестрой была, а немецкий летчик на бреющем по безоружным людям стрелял. В нее вот попал.
Геллер отвел глаза. Посмурнел.
Он очень долго молчал. Потом сказал:
— Я не стрелял.
Из дома вышел Гортензий, обтирая на ходу губы.
— Картошка поспела, товарищ лейтенант, — сообщил он, кося глазами на Иванову.
— Заходите, — повторила она приглашение.
— Сейчас зайду… А что, у нас тут чума была? Про тиф слышал, про чуму что-то информация не доходила.
— Да не было никакой чумы! — Иванова махнула рукой. — Одно только подозренье. Другая болезнь была, с чумой сходная, но не такая опасная. Названье мудреное, латынское, не запомнила. Были проведены санитарные мероприятия по изоляции инфицированных, на том хвороба и кончилась.
Медицинскими понятиями она оперировала легко, хотя речь в общем была малограмотная, деревенская.
— Ясно, — сказал я.
До нас донесся шум: выстрел, потом как будто спор. Голоса сперва негромкие, спокойные, поднялись на крик. Геллер насторожился, схватился за пистолет.
— Сержант Гортензий, за мной! — приказал я и побежал в ту сторону, откуда слышались голоса.
Два красноармейца задержали машину. Машина была вроде нашего штабного «виллиса», только куда более потрепанная, исцарапанная, с отметинами от осколков.
 
В машине сидел старший лейтенант. На нем были комсоставовская шинель, меховая ушанка, рукавицы.
В штабе сейчас находилось начальство — да еще один особо важный «объект» (то есть фрау Луиза), — поэтому каждого, кто пытался проехать мимо, останавливали и проверяли.
— Что происходит? — обратился я к красноармейцам.
Один продолжал держать безмолвного командира под прицелом, второй козырнул и доложился.
— Отказывается документ предъявить. Пытался прорваться мимо нас. Мы по колесу пальнули. Так он с нами не разговаривает.
— Ясно.
Мне хорошо был виден профиль офицера — впалая небритая щека, потухший глаз.
Догадка меня стукнула так, словно кирпич с неба упал. И я преспокойно обратился к нему по-немецки:
— Ваши документы, Herr Offizier.
Он аж подпрыгнул, потом повернул ко мне лицо и горько рассмеялся:
— Ach, so. Разумеется.
И протянул мне бумаги какого-то старшего лейтенанта Рябоконя.
Я посмотрел документы, перевел взгляд на человека в машине:
— Кто такой старший лейтенант Рябоконь?
— А? — Он пожал плечами. — Понятия не имею. Нашел в шинели.
— Шинель с мертвого сняли?
— Так точно.
— Сами и убили?
— Нет, господин офицер, он уже был мертвый. Но если вы захотите узнать, доводилось ли мне стрелять в русских солдат, то…
— Выходите, — оборвал я.
Он выбрался из машины и стоял передо мной мрачный, сутулый.
— Это ж фриц! — протянул опомнившийся от изумления красноармеец. И вскинул на него автомат: — А ну, хенде хох!
Немец смотрел только на меня:
— Я не буду сдаваться.
Я тронул красноармейца за плечо:
— Благодарю вас за бдительность, товарищ. Теперь я сам с ним разберусь.
— А вы, простите, кто? Я вам пленного так просто отдать не могу. Мне его надо в штаб доставить.
Я показал ему свои документы. Особый отдел.
Он козырнул мне и, бросая на немца свирепые взгляды, отошел к своему товарищу.
Я снова заговорил с немцем:
— Сдаваться, значит, не намерены? Ну, и что мне с вами делать?
— Да что хотите, то и делайте…
— Ваше настоящее имя?
Он чуть прищурился:
— Майор Краевски, второй танковый полк.
Тут я насторожился:
— Второй танковый? Случайно, с капитаном Шпеером не служили?
Он сжал губы. Помолчал, потом ответил:
— Вот оно что. Капитаном Шпеером интересуетесь?
— Отвечайте на поставленный вопрос, — потребовал я.
— О да. Хайль Шпеер, — кивнул Краевски. В его глазах мелькнул огонек, но сразу погас.
— Где вы с ним расстались?
— Там же, где со всеми остальными, — в Сталинграде. Как давно — не могу сказать. С тех пор будто вечность прошла.
Майор Краевски может быть полезен, соображал я. Еще не знаю точно, как. Но желательно бы его сохранить. Может, в тот же госпиталь направить, к Перемоге. Завтра решу окончательно.
— Ладно, — решил я, — давайте так: я вас задержу до дальнейшего выяснения. Вы сдадите сейчас мне оружие, мы пойдем в теплую избу, выпьем сладкого чая. Там картошка поспела. Заодно и поговорим.
Он молча отстегнул кобуру и отдал мне.
Я передал кобуру Гортензию и снова посмотрел на немца:
— Больше оружия никакого нет?
Он покачал головой.
— А если я прикажу обыскать?
Он засмеялся сухим, мертвым смехом и вынул из кармана гранату. Граната была наша, лимончиком.
— Нож есть?
Нож имелся складной, в кармане штанов. Кстати, под комсоставовской шинелью обнаружился вполне себе вермахтовский мундир. Только истрепанный донельзя. Где ж Краевски прятался всё время с капитуляции?
— Больше ничего? Только не врите, я вранье сразу вижу.
— Больше ничего.
Мы вошли в избу к Ивановой. Та поставила перед фрицем тарелку с синей надписью «Столовая промкооперации № 2», взяла пальцами картофелину из тарелки Гортензия, потом еще одну — из своей, придвинула угощение немцу.