"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Я здесь с четырех ночи, — тараторил Шуленбург. Такая манера речи для дипломата неприемлема, но граф не стеснялся. — Обстановка, конечно, сложная, но мы постепенно берем верх! Вицлебен вас ждет!
В принципе, я имел полное право остановиться и немедленно — слышите, тотчас же! — потребовать объяснений. Однако мы шли по Мраморной галерее, и я не находил надлежащих слов. Без преувеличений, я доселе ничего не понимал.
— Рейхспрезидент примет вас без проволочек, — сказал Шуленбург. — Никаких церемоний, протокола и так далее. Не время. В зале кабинета министров. Прошу.
Последняя дверь направо, сразу за личными помещениями и кабинетом фюрера — зал заседаний правительства находится в самой дальней части Мраморной галереи. Обстановка ничуть не поменялась с моего предыдущего визита. Длиннющий стол, слева полная дюжина стульев с имперскими орлами на спинках, справа одиннадцать, кресло председателя. Пол выложен плитами розового и темно-сиреневого камня. Размер зала помню до сих пор — девятнадцать метров на тринадцать с половиной.
На дальней стене огромный гобелен с античной сценой, рядом глобус на деревянной подставке, напротив столик для стенографисток — сейчас он занят двумя сотрудниками СД, притащившими с собой пехотные радиостанции Torn. Fu.g. Вот, значит, откуда стало известно о моем прибытии.
Вицлебен, Гейдрих и фон Нейрат. Обергруппенфюрер в кожаном плаще, будто только что вошел или, наоборот, собрался уходить. Последняя догадка оказалось верной.
— Проходите, Шпеер, — первым сказал Рейнхард Гейдрих. — Заранее прошу простить, что не поставили вас в известность безотлагательно, было не до того. Разрешите представить вам, господин Шпеер, фельдмаршала фон Вицлебена.
— Но мы знакомы… — будто невинное дитя, ответил я. И тотчас поперхнулся своими словами. Подразумевалось нечто совсем иное.
— Вы, как обычно, не дослушали, — каким-то чужим, крайне холодным и торжественным тоном, какого я от Гейдриха никогда прежде не слышал, произнес обергруппенфюрер. — В настоящий момент генерал-фельдмаршал Иоб фон Вицлебен принял… Временно принял на себя обязанности рейхспрезидента Германии в связи с предполагаемой гибелью фюрера Адольфа Гитлера.
Сам Вицлебен, седой, изумительно величественный, как и любой офицер старой школы, молчал. На дворянском, чуть надменном лице ни единой эмоции. Будто ничего и не происходит.
— Господин действующий рейхспрезидент и фельдмаршал, — продолжил Гейдрих, — позвольте представить вам Бертольда Конрада Германа Альберта Шпеера, занимавшего пост рейхсминистра вооружений и боеприпасов при предыдущем правительстве.
«Предыдущем? — ахнул я, стараясь не подавать виду. — Разыгрывается некая церемония, что бы там ни говорил пять минут назад фон Шуленбург! Не экспромт, а заранее спланированная церемония! О нет!»
— Данными мне полномочиями, — теперь заговорил престарелый фельдмаршал, — я своим указом, датированным сегодняшним числом, отменил закон 1934 года об объединении постов президента и канцлера Германии. Извольте ознакомиться.
В действие вступил Константин фон Нейрат. Подошел ко мне, вручил надлежащую бумагу. Действительно, всё так, юридические обоснования полновесные: если нет Гитлера, а политическое завещание такового не оглашено, то преемственность власти гарантируется той же «Валькирией» — оперативный план был создан в том числе и на случай экстраординарных ситуаций, когда погибает всё руководство страны. Президента и канцлера назначают «по опыту и заслугам».
До подписания указа Вицлебен носил оба титула. Но указ вступил в законную силу с момента подписания.
— Как рейхспрезидент Германии, — продолжил Вицлебен, — и учитывая ваши исключительные заслуги перед страной и нацией, я предлагаю вам, господин Шпеер, немедленно сформировать правительство в качестве канцлера Германской империи.
Все трое в упор смотрели на меня. Гейдрих — взгляд волка. Нейрат — взгляд лиса. Вицлебен — взгляд коршуна. Только граф Шуленбург оставался за моей спиной.
— Прошу вспомнить об ответственности, которую вы несете перед Отечеством, — чуть мягче сказал фельдмаршал. — Как и все мы. Германия не должна погибнуть.
 
— Я… — Взять время «подумать»? Невозможно! Ответ необходимо дать сейчас, меня поставили перед окончательным выбором. Делай что должно, и будь что будет! — Я принимаю ваше предложение, господин рейхспрезидент.
Нейрат извлек из папки текст присяги — я смутно помнил, что клятва канцлера произносилась в вольной форме, в отличие от прописанной в старой конституции присяги президента, однако они и это предусмотрели. Видимо, чтобы я не запинался.
— Ich werde meine Kraft für das Wohl des deutschen Volkes einsetzen, die Gesetze des Reiches wahren, die mir obliegenden pflichten gewissenhaft erfüllen und meine Geschafte unparteiisch und gerecht gegen jedermann führen…
Вот и всё. Хватило нескольких секунд.
Никаких фотографов, прессы, депутатов рейхстага и детишек с букетами цветов. Я машинально отметил, что занятые с радиостанциями офицеры в нашу сторону вовсе не посмотрели, будто вовсе не были свидетелями исторического события.
— Поздравляю с назначением, — Гейдрих заговорил нормальным голосом. — Можете приступать немедленно, ваш рабочий кабинет за стеной.
— Подождите… — Я опомнился. Осознал.
— Нет-нет, я и так слишком задержался. — Обергруппенфюрер ясно понимал, что я подразумеваю этим невнятным стоном, но сделал вид, будто ничего не заметил. — В ваше распоряжение, господин Шпеер, на время чрезвычайного положения выделены несколько сотрудников СД, они будут обеспечивать устойчивую связь. Руководитель группы — уже знакомый вам гауптштурмфюрер Дитмар.
Признаться, я не помню, как очутился в канцлерском кабинете — кажется, граф Шуленбург проводил? Слишком велико было потрясение. Едва я осознал, что остался в этом огромном помещении один, то пришел в состояние ничем не оборимого ужаса. Багрово-красный мрамор, абсолютная тишина и чувство полнейшего одиночества. Нечто похожее я испытал в детстве, когда в частной гимназии меня за провинность заперли в полутемном зале для собраний, где не было никого и ничего, кроме жестких стульев, кафедры и портрета кайзера над ней — Вильгельм взирал на ослушника немигающим взглядом, осуждая и порицая.
Хватит, Шпеер, возьми себя в руки. Теперь ничего не исправишь.
Я посмотрел налево, на рабочий стол главы правительства, сейчас девственно чистый — книги, документы, даже писчий прибор отсутствуют, только лампа с золотистым абажуром. Сразу за столом дверь в личные помещения, над ней позолоченный медальон с аллегорией «Мужество», классический сюжет — рыцарь, дьявол и смерть, изображенная в виде скелета. Накрепко позабыл, как мне пришла идея украсить кабинет панелями с олицетворением четырех добродетелей, «Мудрость», «Осмотрительность», «Мужество» и «Справедливость», но самая жуткая из них, с оскаленным голым черепом Смерти и выглядывающим из-за плеча рыцаря адским демоном, сейчас первой попалась мне на глаза.
Доигрался в аллегории и символы. Дьявол и Смерть над столом, который отныне формально принадлежит мне. Нет, ни за что, никогда за него не сяду! Кресло с алой обивкой всегда будет принадлежать другому!
Я бессильно опустился на обитое серебристо-голубой материей длинное канапе перед камином в противоположной стороне зала. Сверху, с ростового портрета, на меня строго взирал Отто фон Бисмарк. Поискал по карманам коробку с сигаретами, вынул зажигалку. Мелькнула мысль: «Фюрер не переносит табачного дыма, курить в его кабинете строжайше запрещено!»
Фюрер? Здесь его нет. Весьма вероятно, его теперь вообще нет — подробности мне сообщить не соизволили. Хорош «канцлер», не осведомленный даже о том, что случилось с его предшественником!
— Разрешите? — бесцеремонно громыхнуло от парадной двери, ведущей в Мраморную галерею.
Дитмар. Створки почти шестиметровой высоты отворились бесшумно, как и проектировалось. За спиной гауптштурмфюрера трое, в серой форме. У ног какие-то ящики.