"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Кролль это тоже понимает. Интуитивно. А может, ему кто-нибудь успел объяснить.
— Так, Кролль, — продолжаю я. Мне все-таки хочется, чтобы он смутился и опустил свои голубые, ну право слово, девичьи, глазки. Я, откровенно говоря, начал говорить пошлости.
— Ты должен учитывать, что у меня очень тонкая, нервная натура. Внешне я могу выглядеть как заурядный солдафон с высшим техническим образованием — из тех, кто путает алкоголизм с интеллигентностью, — но душа у меня исключительно сложная. Вряд ли тебе кто-нибудь это расскажет, ведь здесь нет никого из моих прежних сослуживцев.
— Точно так! — отвечает Кролль невозмутимо. Этого малого ничем не проймешь.
И до позднего вечера мы с ним принимаем танки. Водитель из Кролля действительно хороший, и устройство танка он более-менее знает. «Эрфурт», — объяснил он, когда я спросил, где он проходил начальную подготовку.
Вечером я уже валюсь с ног.
— Где ты остановился, Кролль?
Он называет какую-то гостиницу для германских солдат, — понятия не имею, где это, и даже не знаю, по пути ли нам.
— Ладно, — говорю я.
Меня ждет приятный вечерок с лейтенантами, которые знают «нужного» украинского буфетчика и предпочитают примадонн с запором и толстыми ляжками.
Я хлопаю Кролля по плечу в знак одобрения и ухожу.
— Хайль Гитлер! — говорит он мне в спину.
Какой милый мальчик. Но кромешный идиот.
* * *В гостинице, однако, моих новых приятелей нет и следа. Жаль, потому что мне не хочется заводить новых друзей. И шататься по Харькову в одиночку тоже неохота. Так что я просто отправляюсь спать.
* * *Следующий день похож на предыдущий, как родной брат, за той только разницей, что завтракаю я в полном одиночестве. Зато на заводе меня ожидает Кролль, и мне приятно видеть его рыжую физиономию. Началось. Мы уже сослуживцы. И пока что это мой единственный подчиненный.
Около полудня меня ожидает неприятный сюрприз в виде давешнего офицера СС.
— Оберштурмфюрер Хартман, — представляется он. — Я хотел бы поговорить с вами.
У него бесцветное лицо, бесцветная прядь волос, сухой голос.
— Мне некогда, — отвечаю я.
Кролль напрягся, я вижу, как он тихонько перебирается в тень, туда, где эсэсовец не будет его видеть. Но до Кролля вездесущему оку сейчас, по всей видимости, нет никакого дела. В противном случае он был бы немедленно обнаружен и выведен на свет.
— У меня осталось несколько дней, а я должен принять все эти танки и… — Я вижу, что мои слова падают в пустоту. Эсэсовец меня даже не слышит. С тем же успехом я мог исполнять песенку про милого Августина.
— Пополнение, с которым вы отправляетесь на фронт, прибудет только в воскресенье, — холодным тоном произносит Хартман. — Произошел из ряда вон выходящий случай, который я расследую.
Я пожимаю плечами:
— Нельзя ли поговорить здесь?
— Нет.
— Хоть объясните, с чем это все связано?
— Все расскажу в свое время. Такие вещи не обсуждаются прилюдно и на ходу.
— Ладно. — Я сдаюсь. — Кролль, идите сюда.
Мой унтер-офицер нехотя выползает из своего убежища. Я всерьез начинаю подозревать, что он виновен в краже какой-нибудь консервной банки. Больно уж преступный у него вид.
— Сейчас мне надо отлучиться, — говорю я очень строгим тоном и показываю глазами на эсэсовца. Тот спокойно раскрывает серебряный портсигар, вынимает сигарету, закуривает. Ему нет до наших разговоров никакого дела — так все это надо понимать. — Вы, Кролль, можете идти отдыхать. Встречаемся завтра. Все равно пополнение, для которого мы принимаем танки, прибудет только в воскресенье. Так что на фронт мы отбываем не раньше следующей среды.
Кролль с облегчением кивает.
Мы с эсэсовцем остаемся вдвоем.
И тут он задает свой вопрос:
— Для начала скажите мне, в каких отношениях вы состояли с обер-лейтенантом Хельке, а также лейтенантами Штраубе и Вальдау?
— Пару раз вместе выпивали, — отвечаю я.
— Где познакомились?
— В гостинице.
— До этого встречались?
— Нет.
— О чем вы говорили?
— О разной ерунде. О женщинах, театре. О коньяке.
Я замолкаю.
Эсэсовец смотрит на меня бесцветным взглядом. У него как будто есть в запасе все время мира. Внезапно я слышу, как он рявкает:
— Хватит валять дурака! Отвечайте по существу вопроса!
Краска с опозданием наползает на его бледное лицо.
Я наблюдаю, как он багровеет, и, когда он делается цвета вареной свеклы, раскрываю рот и ору на него в ответ:
— Не кричите на меня! Я боевой офицер, я награжден Железным крестом!
Мой собеседник — все еще красный — отвечает неожиданно спокойным голосом:
— Все это мне известно. Я хочу услышать от вас подробности ваших разговоров с вышеназванными лейтенантами.
— Какие подробности вас интересуют? — Я все еще готов взорваться. В конце концов, я не шутил, когда предупреждал Кролля о том, что натура у меня тонкая и нервная. — Если насчет женского белья или…
Он морщит нос и, наконец, говорит прямо:
— Кабанья охота.
Я так ошеломлен, что даже не сразу понимаю, о чем он. Очень медленно, постепенно до меня доходит смысл сказанного. Следует отдать Хартману должное — он молчит довольно терпеливо, ожидая, пока я сопоставлю в голове все факты.
— Да, — медленно произношу я. — Кажется, лейтенант Вальдау — егермейстер или сын егермейстера у какого-то господина из охотничьего ведомства Геринга… Во всяком случае, он хвастался тем, что разбирается в охоте.
— Он не говорил, что собирается поехать на охоту? — настаивает эсэсовец.
Я пожимаю плечами:
— Может быть, и говорил. Разговор перескакивал с темы на тему. К тому же мы выпили. Теперь я могу узнать, что случилось и к чему весь этот допрос?
Эсэсовец морщится, как меломан, услышавший фальшивую ноту:
— Допрос выглядит совершенно иначе, господин лейтенант. Можете мне поверить. В другом помещении. И другим тоном. Но ситуация сложилась сейчас крайне неприятная. Вы пока свободны. Надеюсь, что смогу в любой момент найти вас в гостинице.
— Или здесь, на заводе, — добавляю я. — Завтра я намерен закончить работу.
Он неопределенно пожимает плечами и направляется к своему мотоциклу.
Кто он?
Почему именно я?
Почему мундир СС — так грубо и показательно?
Если я в чем-то виноват, меня в чем-то подозревают, то почему не Тайная полевая полиция?
Что за странности?
* * *История нравится мне все меньше и меньше. И чем дольше я над ней размышляю, тем больше неприятного в ней обнаруживаю. В конце концов я принимаю решение — явиться к командиру нашей Шестнадцатой танковой дивизии генерал-майору Хубе. Справлюсь о моей награде. Может быть, узнаю какие-нибудь новости о пропавших лейтенантах.
* * *Генерал-майор Ганс Валентин Хубе находился у себя в штабе дивизии, который оборудовали в здании бывшего клуба — который, в свою очередь, по-моему, устроен в бывшей церкви. За прошедшие месяцы я достаточно насмотрелся на русские церкви и научился распознавать их характерный силуэт, даже когда он больше не венчался китайскими «луковками» — большевики снимали их, превращая эти здания в клубы, кинотеатры или склады.
Над входом было вывешено большое знамя со свастикой. Ветерок лениво шевелил шелковые края, пыльная собака скучно валялась на деревянном крыльце. Ей определенно не было никакого дела ни до великой германской идеи, ни до крушения большевизма на Украине.
* * *Я представился дежурному и попросил о встрече с командиром дивизии, после чего уселся на неудобный стул с коленкоровым сиденьем и спинкой, выкрашенной белой краской, и приготовился долго ждать. Хубе обычно часами сверял карты с оперативными сводками, созванивался с другими генералами, готовил радиограммы — в общем, руководил. Германские генералы любят, чтобы все было четко обозначено на карте. Любят командовать.