"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Что значит «успеет»? — переспросил я у Листа.
— Аэродром в Подгородном, примерно десять километров отсюда. Автомобиль для вас найти не смогу, придется пешком. Я провожу, разумеется.
— Господи, — только и вздохнул я. — Хорошо, идемте. Надеюсь, прогулка по городу безопасна?
— Смотря с какой точки зрения, — невозмутимо ответил Лист. — Подождите, поищу для вас зимнюю шапку.
В двадцатых годах я совершал восхождения в Альпах, ходил на байдарках. Словом, имею определенную подготовку. Но одно дело забираться на гору с полным альпинистским снаряжением, и совершенно другое — передвигаться по городу, в котором прекратили действовать практически все службы коммунального обеспечения. Наледь в несколько слоев, сугробы, через которые протоптаны узкие тропинки. Из-под снега видны бесчисленные следы боев за город в прошлом августе — завалы никто не разбирает, а руководству Днепропетровского округа Рейхскомиссариата Украина до облика города нет никакого дела.
Расчищена только площадь перед Историческим музеем, где теперь резиденция штадткомиссара Рудольфа Клостермана, и некоторые центральные улицы — там, где расположены управы. В остальном полнейшая разруха. Смеркается, а в уцелевших зданиях неровный свет керосинок и свечей едва ли в четверти окон, электричество есть только в домах, занятых немецким военным и техническим персоналом.
— Ужас просто, — я в очередной раз поскользнулся, и если бы не Лист, вовремя ухвативший меня за рукав шинели, непременно расшибся бы на льду. Мы как раз вышли на набережную с улиц, примыкавших к вокзалу. — Десять километров? Вы уверены?
— При необходимости хожу в Подгородное хотя бы раз в неделю, привык. Выделить «Стройштабу» автомобиль власти комиссариата отказались — бензина нет, каждая единица техники на счету. Ай, что тут объяснять, сами видите!
За всю нелегкую дорогу к аэродрому мы встретили лишь четверых гражданских — две старухи, мальчик в овчинной шубке, беззаботно катавшийся с горки на огрызке доски, и прилично одетый господин с седой бородкой, какие носят провинциальные врачи или театральные критики старой школы.
Дважды остановили патрули, не без удивления изучившие мои документы: «Доктор Шпеер?.. Невероятно!» Причем невероятность была вполне предсказуемой, репутация «кабинетного» берлинского архитектора, статс-секретаря и Генерального инспектора по делам строительства и реконструкции Имперской столицы не допускала мысли о моем появлении в этом обледенелом медвежьем углу. О визите в Днепропетровск был извещен штадткомиссар, однако господин Клостерман даже не соизволил нанести визит вежливости — только со стороны военных, жизненно заинтересованных в восстановлении железной дороги, я встретил теплый прием.
Уж не знаю, как мы добрались до Подгородного — под ветром я замерз до полусмерти и начал всерьез думать о том, что встречу финал карьеры в очередном сугробе. Необычайно экзотическая смерть для главного архитектора Рейха. Воображаю себе некрологи!
Вот и аэродром — оказывается, он мало пострадал во время взятия Днепропетровска. В стороне валяются с трудом опознаваемые остатки русского бомбардировщика ТБ-3, видимо, разбитого на земле, административное здание и домик радиоузла целы, полосу расчищают два десятка человек с лопатами. Несомненно, местные жители.
— Эй, эй потише! — Лист замахал руками, узрев, как меня окружили пятеро русских, что-то возбужденно галдевших и тыкавших руками мне в лицо. — Назад! Отцепитесь от него!
Они не говорили по-немецки, я и Ханс Лист не понимали русского. Лишь минуту спустя до меня начало доходить, что хотел донести особо настойчивый субъект, небритый, в темной телогрейке и обязательной ушанке. Он попросту зачерпнул в правую ладонь снега и начал бесцеремонно растирать мне лицо. Щеки ничего не чувствовали.
Обморозился! Попомнишь тут студенческие походы в Тирольские Альпы!
— Greifen, — с чудовищным акцентом сказал небритый, сунув мне в руку извлеченный из кармана фуфайки неожиданно чистый, белоснежный носовой платок. — Beri, vytirai!
— Спасибо, — слабым голосом прохрипел я. Лист чуть подтолкнул меня в спину, идем, мол!
— …М-да, — гауптман Найн узнал меня с полувзгляда, едва мы вошли в протопленное служебное здание с сохранившимися советскими плакатами в помещении для пассажиров. — Я думал, так и не появитесь — эдакий буран!
— Сможем взлететь? — сразу осведомился я. При одной мысли о пешем возвращении на вокзал мне становилось нехорошо.
— Думаю, да, задувает как раз вдоль оси полосы, если не изменится в ближайшие полчаса — поднимемся против ветра как миленькие. Не беспокойтесь, доктор Шпеер, не в первый раз.
— В Берлин? — с надеждой спросил я.
— Нет, — отрицательно покачал головой Найн. — Пункт назначения Растенбург, Восточная Пруссия, основная база эскадрильи. Оттуда вы запросто доберетесь до столицы.
Привередничать не приходилось. Ждать другого борта в Германию? Увольте. Кроме того, я раньше не бывал в Растенбурге, хотя и принимал участие в строительстве комплекса ставки — из берлинского управления, разумеется. Ну что ж, пусть будет Растенбург.
— Переночую здесь, — сказал мне на прощание Лист. — Утром вернусь в штаб. Доброй дороги, Альберт…
He.111 взлетал в кромешной тьме, но оптимизм Найна оправдался. Незадолго до полуночи мы без затруднений преодолели облачный слой и вышли на высоту в четыре километра под звездное небо, взяв курс на северо-запад. Я почти тотчас заснул, не представляя, сколь резкий поворот в моей судьбе готовят предстоящие два дня.
* * *Примерно за час до посадки в Восточной Пруссии меня разбудил штурман и пригласил в кабину — командир Найн оказался любезным человеком, извлек из ящичка возле кресла пилота термос с теплым кофе и бумажный пакет с бутербродами, передал мне. Известил, что полет проходит абсолютно спокойно, погода в отличие от Украины преотличная, скоро мы увидим огни Кёнигсберга по правому борту, а там и до ставки рукой подать…
Щеки горели ярким пламенем — жжется так, будто я выплеснул себе на лицо кастрюлю кипятка. Оно и к лучшему, значит, я зря боялся серьезного обморожения, отходит.
— Наконец-то полностью обустроили аэродром «Вольфшанце», — неторопливо журчал Найн, решив, что в его обязанности входит развлекать высокопоставленного пассажира разговором. А может быть, просто от скуки, ведь кроме капитана, штурмана и меня самого на борту больше никого не было. — Раньше тяжелые машины наподобие «Кондоров» садились в Гердауэне, тридцать пять километров от Растенбурга. Гостей перевозили в ставку «Юнкерсами-52», летный персонал жил в городе, что, согласитесь, не очень удобно. Впрочем, большая часть «Кондоров» нашей эскадрильи так и остается на аэродроме Гердауэна, вы ведь знаете пристрастия фюрера.
— Знаю, конечно…
Гитлер недолюбливал предоставленный в распоряжение рейхсканцлера комфортабельный Fw.200 — отлично помню, как он с отчетливо видимой опаской интересовался у меня и фельдмаршала Мильха, насколько надежен механизм выпуска шасси и велика ли опасность, если таковой не сработает при посадке, — ведь придется садиться на воду?
При всем своем увлечении техническими новшествами фюрер не стремился опробовать их на себе, предпочитая проверенную временем «Тетушку Ю» с жестким креплением шасси. При дальних перелетах, однако, все равно приходилось пользоваться «Кондором».
— Мы дома, — уверенно сказал Найн, кивком указав на россыпь оранжевых и желтоватых огней внизу, за фонарем кабины. — Обязательной светомаскировки в Кёнигсберге нет, русские тут не появляются, а бомбардировщики англичан попросту не дотянут… Господин Шпеер, вернитесь в салон, начинаем снижаться.
Двадцать пять минут спустя He.111 приземлился в «Вольфшанце». Капитан Найн на прощание пожелал мне счастливого пути до Берлина и высказал надежду, что мы еще полетаем вместе — приятно иметь на борту некапризного пассажира.
Я только хмыкнул: да уж, по сравнению с Герингом или надутыми гауляйтерами я, должно быть, смотрелся образцом скромности и ненавязчивости.