"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Может, и впрямь не замечает? — предположил Тартунг. — Но убить — это ты хорошо придумала. Убивай всех, кого любишь, и жить станет легче. Самая пакостная на свете штука — это любовь.
— Что бы ты понимал в любви, мальчишка! — процедила Афарга, однако Тартунг пропустил её выпад мимо ушей, прислушиваясь к пению арранта.
От зари до закатаЯ стремился куда-то,Опасаясь промедлить в этой жизни хоть миг.К горным пикам от моряИ от счастья до горяЯ спешил и чего же в этой жизни достиг?То сражаясь с врагами,То пируя с друзьями,Цепенел я от стужи, умирал от жары.То безумно влюблялся,То поспешно прощался,Счастье в вечном движенье, думал я до поры.Города и селенья,Будни и воскресеньяВ пыльной дымке исчезали, таяли в дожде,Робкие признанья,Жадных тел слияньяВ памяти размыло, словно знаки на воде…— Ненавижу! — Афарга стиснула сплетенные пальцы с такой силой, что кончики их посерели.
— Ты ведь пыталась уже его убить. Неужто одного раза не хватило? Признайся лучше, что втюхалась, — пробормотал Тартунг. — Почему, интересно, все девки липнут к этому арранту, словно мухи на мед летят? Взгляни-ка на Аль-Чориль! И Тарагата туда же, даром, что её Бессердечной кличут!
Все тревоги, сомнения,Богохульства, моленияОбращаются пеплом в догоревшем костре.А удачи, победы,Неприятности, бедыБлекнут так же, как звезды в светоносной заре.Что ж осталось в итогеБесконечной дорогиВ ожидании чуда, где-то там — за углом?Только скрипы уключин,Только ветер певучийДа простор необъятный, шум воды за бортом…Ни друзей, ни любимой,Ни сторонки родимой,Сколь по свету ни шастай, все чужое кругом!Мне б проснуться, очнуться,Мне назад бы вернуться,Но куда возвращаться, не построивши дом?..— Вай-ваг! Зачем только он меня у Зепека выиграл? Как думаешь, Эврих простит меня, если я вгоню в каждую из этих мерзавок по отравленной стреле? — спросила Афарга, глядя исподлобья на Аль-Чориль и Тарагату, не сводивших с проклятого арранта влюбленных глаз. — И чего, спрашивается, они в нем нашли?
— Ежели бы только одни девки от него головы теряли, это бы ещё куда ни шло, — проворчал Тартунг, окидывая недовольным взглядом набившихся в шатер разбойников. — Но вот ведь беда, стоит ему взять в руки дибулу…
— И главное, поет омерзительно! А играет и того хуже! — с жаром прошептала Афарга.
— Это точно, — подтвердил Тартунг. — Тес!.. Все время он что-то новое поет, и как у него только получается? Я вот двух слов связать не могу, а из него так и прет!
В таверне портовой слыхал я рассказ,Который намерен поведать сейчас.Чудный есть остров в Южном море.Там с братьями дева когда-то жила,Отважной и ловкой Аллата слыла,К тому ж красива, всем на горе.Пасла она коз на зеленых холмах,Ей были неведомы горе и страх,Но и любви она не знала.Пока средь поросших шиповником скалХрам старинный пред девушкой не предстал.Пока Змея не увидала.Много лет, а то и столетий назадВысечен из камня был чудесный гад,С глазами, глядящими в душу.Тут впору Аллате спасаться, бежать —На древнего Бога не должно взиратьНи деве, ни чаду, ни мужу…Кто-то из разбойников закашлялся, его хлопнули по спине так, словно намеревались дух вышибить. Тартунг покосился на притихшую Афаргу и дал себе слово научиться играть на дибуле не хуже Эвриха. Не труднее же это, чем читать и писать! И если он сумел под руководством арранта начать разбирать хитрую вязь затейливых, похожих на рыболовные крючки буковок, то и перебирать струны тоже как-нибудь наловчится, дайте только срок…
Но странная робость красотку взяла,Не скоро от змея глаза отвела,Почуяла дева истому.Хотела бежать, да сморил её сон,Навеянный чарами древних времен,Заснула далеко от дому.Пригрезилось деве: на пляже она,Не в силах очнуться от дивного сна,Солнечным жаром вся объята.И тает, и млеет от ласки лучей,Ответный огонь разгорается в ней —Пеплом станет вот-вот Аллата.Счастья стон сорвался с искусанных уст,Небосвод слепящими звездами густ,Солнца нет, его заменяетОгневой и текучий, живой металл,Каждое касанье — остро, как кинжал,Но как сладко оно пронзает!Змей огромный к девичьему телу льнет,Кольца омывает наслажденья пот.Ах, какие у Змея очи!Выгибается дева, как лук тугой,И лепечет: «Любимый, любимый мой!..»Не бывало чудесней ночи!К Змею тянется жадный, зовущий рот,Ласки требуют груди, и ждет живот…Нет в Аллате стыда, нет страха!Разводит колени, чтоб милый помогКостер погасить между девичьих ног.Бьется крик, как малая птаха…Тартунг прикрыл глаза, чтобы не видеть, с каким восхищением взирают на Эвриха Афарга, Аль-Чориль, Тарагата и набившиеся в шатер, шумно сопящие от волнения разбойники. Раньше его раздражал вид обитательниц «Мраморного логова», не спускавших восторженных глаз с арранта, когда тот ничинал петь, но потом он привык к этому и начал воспринимать как само собой разумеющееся. Эврих вовсе не пытался охмурить слушательниц, — случалось, он брался за дибулу, когда поблизости не было ни единого человека, и юноша знал: пение его является неким, хотя и иным по форме, продолжением путевых заметок, без коих тот явно не мог существовать. Завидовать чудному арранту было так же глупо, как завидовать солнцу или ветру, — таким уж он, видимо, уродился, таким создали его Боги. И все же юноша порой злился на своего старшего товарища, притягивавшего к себе людей точно так же, как яркий, душистый цветок притягивает пчел.