"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Н-да-а-а!.. — Сюрг сморщился и перевел взгляд на арранта, кутавшегося от порывов студеного, налетавшего с Урзани ветра в толстый белый плащ.
Придворный маг и чужеземный лекарь были весьма не похожи друг на друга, что ничуть не мешало им оживленно беседовать, направляяскк повозке Зачахара. Хотя о чем могли говорить маг, изготовивший Огненное зелье и непрерывно совершенствующий самые страшные из известных в мире орудия убийства, и врачеватель, потребовавший за исцеление Имаэро вместо золота и власти вернуть свободу каким-то рабыням, бравый тысячник представить себе не мог.
— Любопытно было бы их послушать, — пробормотал он, глядя, как маг и лекарь усаживаются в запряженную вороными конями повозку, темно-синий тент которой был украшен золотыми звездами и двумя объемными, похожими на лебединые, крылами, трепетавшими на ветру так, будто готовы были вознести неуклюжую конструкцию в хмурое зимнее небо.
— Хотел бы я их послушать, — повторил Сюрг, безошибочным чутьем улавливая, что кажущееся единодушие столь непохожих людей должно иметь какую-то очень важную причину. О, не находись его собственные дела в столь плачевном состоянии, уж он бы не пожалел сил и разнюхал, что к чему! Но сейчас… Сейчас ему надобно думать о том, как самому выпутаться из беды. Его тысяча «бессмертных» покинула Матибу-Та-гал пять дней назад, и сам он давно уже должен был присоединиться к ним. И присоединился бы, если б не проклятый Батар…
— Тысячник Сюрг? Советник Имаэро велит тебе немедленно явиться в Белый зал! — Возникший перед Сюргом чиновник был слишком высокомерен, чтобы по одному его виду сообразительный тысячник не догадался о грозящем ему разносе. И хорошо, если только за задержку в Матибу-Тагале. Хотя, если бы косторез сообщил о нем Энеруги, во дворец бы его приглашал не «вечно бодрствующий», да и приглашение выглядело бы несколько иначе…
* * *
— Хурманчак вспомнил о тебе и приглашает во дворец? — спросила Ньяра, проводив посланца Хозяина Степи со двора.
— Завтра вечером я должен предстать перед Энеруги, — ответил Батар, нисколько не сомневаясь, что девушке и без того известно содержание его разговора с гонцом. — Пришла пора доставать из кубышки монеты. Боюсь, на этот раз живым мне из дворца не выбраться.
— Слава Богине, наконец-то ты решился! — Ньяра радостно всплеснула руками, — Мы отправимся в Умукату или прямо к саккаремской границе?
— Доставай золото и позови Хантая, Гакко и Ки-цуда. Вам самим надлежит решать, куда вы отправитесь, где пожелаете обосноваться.
Косторез подошел к деревянному шкафу и, сняв с полки инкрустированную перламутром шкатулку, высыпал ее содержимое на низкий столик. На темную, отшлифованную до зеркального блеска поверхность лег стянутый алым шелковым шнурком свиток и четыре невзрачных кожаных ярлыка, обеспечивающие их владельцам беспрепятственный проезд по Вечной Степи.
— О чем ты говоришь? Почему мы должны что-то решать? — Ньяра впилась глазами-в безучастное лицо костореза. — Мы принадлежим тебе и поедем, куда ты пожелаешь!
— Вы свободные люди и вольны ехать куда вам вздумается. И, думаю, вам лучше покинуть этот дом до того, как я уйду во дворец, — мягко сказал Батар. — Если кто-то надумает остаться в Матибу-Тагале, я не стану возражать. Этот свиток сделает его наследником дома и всего, что в нем находится. Однако, сдается мне, владеть всем этим добром после моей смерти будет небезопасно, и я…
— Да как ты можешь! — Девушка шагнула к Батару и прекрасное лицо ее исказилось от гнева. — Что ты несешь!
— Ого, как бывшая рабыня заговорила, свободу почуяв! — невесело усмехнулся косторез. — Из-за болезни Имаэро Хозяину Степи было не до меня, но теперь он, по-видимому, принял решение, и мне придется заплатить жизнью за дерзкие слова. Раньше за нашим домом просто приглядывали, а с нынешнего утра его стережет по меньшей мере дюжина «бдительных». Разве ты не заметила?
— Ерунда! Хантай только что пришел с базара, и никто его не остановил!
— Для чего кому бы то ни было останавливать Хантая? — удивился Батар непонятливости девушки. — Им ведено следить за мной, хотя не исключено, что, прикончив меня, Хурманчак пожелает избавиться и от вас. Потому-то я и хочу, чтобы вы как можно скорее покинули Матибу-Тагал.
 
— Стало быть, ты все же признался ей в любви?
Косторез опустил глаза, разглядывая свое отражение в черном зеркале столешницы, сделанной из потемневшего от времени драгоценного мономатанского маронга.
— Скудоумный похотливый козел! — взвизгнула девушка и ухватила Батара за отвороты халата. — Как же ты мог?! Если тебе мало было меня, почему ты не пошел к шлюхам? Почему не купил десяток, два десятка смазливых рабынь, коли на то пошло!
Она изо всех сил тряхнула костореза, потом, опомнившись, прижала его к своей пышной груди и горячо зашептала:
— Прости! Прости и не слушай свою глупую рабыню! Я знаю… Раз ты сказал ей… Раз ты… Значит, не мог иначе… Я все понимаю. — Ньяра всхлипнула и тут же залилась истерическим смехом. Оборвала себя и уже по-деловому продолжала: — Но это же очень хорошо! Она не хочет тебя. Ты не нужен ей. Мы убежим все вместе. Никакие «бдительные» не остановят нас! Ты слышишь меня? Я что-нибудь придумаю…
— Ньяра! — Косторез бережно взял девушку за локти и осторожно отстранил от себя. — Ты ничего не поняла. Дело не в «бдительных». Дело в том, что я не хочу никуда убегать и с радостью приму смерть.
— Чушь! Мужчина не может желать смерти только потому, что какая-то девка не пускает его в свою постель! Будь эта девка хоть Хозяином Степи, хоть саккаремская шаддаат, из-за нее нельзя прощаться с жизнью! Нельзя призывать смерть!
— Я и не призываю, — устало возразил Батар. — Я просто не хочу бежать от своей судьбы. Некогда я поклялся отомстить Хурманчаку за зверства, учиненные его воинами в Фухэе. Эта клятва помогала мне жить. Это было единственное, что у меня осталось…
— Ну так и убил бы эту гадину! Ты ведь взял у Сюрга отраву! Как ты мог признаться в любви этой кровожадной стерве?! — Ньяра брезгливо сморщила губы, но косторез уже отвернулся от нее и уставился в высокое, выходящее во внутренний дворик дома окно.
— Она не кровожадная. Она не может вести себя иначе, пока является Хозяином Степи. Любой другой был бы на ее месте еще хуже.
— Но почему ты не хочешь убить ее теперь, когда она отвергла тебя? Да половина знакомых мне мужчин только о мести и помышляла бы! — вновь взвилась Ньяра. — Убей ее, и ты исполнишь данную тобой клятву! Отомстишь за поруганную любовь и обретешь успокоение!
— Я… Мне очень жаль, но я не способен причинить вред Энеруги, даже будучи отвергнут ею. Давай не будем больше об этом говорить.
— Не понимаю. — Ньяра стиснула руки на груди, чувствуя, что сердце ее разрывается от боли и возмущения. — Ты прекрасный скульптор. Молод, богат и красив. Что мешает тебе забыть об этой мерзавке и начать новую жизнь в Саккареме, Халисуне, Мономатане или Аррантиаде? Там ты встретишь женщин куда более достойных любви, чем эта выряженная Хозяином Степи гадина!
Батар не ответил, и девушка, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками, приблизилась к нему и заглянула в пустые, устремленные вдаль глаза.
— Помоги мне, Богиня, эта ведьма совсем свела его с ума! — прошептала Ньяра, уже несколько дней с тревогой наблюдавшая за тем, как работа валится у костореза из рук, а лицо застывает, делаясь похожим на маску. Тоскливое недоумение, безнадежное отчаяние равнодушие и покорность судьбе были настолько не свойственны Батару, что девушке казалось, наваждение вот-вот развеется, ан нет, не тут-то было! Крепко присушила, околдовала его эта дрянь. И о клятве своей и о страхе смерти заставила забыть, где уж ему о Ньяре помнить! Но она, она-то его по-прежнему любит и от гибели, от морока этого пакостного убережет!
Колдовство против колдовства, ворожба против ворожбы! И если чернокожая Мбаба, научившая ее раскладывать гадальные кости, еще жива, то так просто Батар Хурманчаковым палачам не достанется. Мбаба любит золото. Ньяра любит Батара. Так пусть же обе они получат то, что желают получить. Что же до Энеруги, то пропади эта тварь пропадом! Она и так имеет незаслуженно много, и ежели уж ей необходимы чьи-то жизни, пусть упивается кровью других, пока Цунзор и его приятели не переломят ее собственный хребет!